Книга Дом на Баумановской, страница 170 – Юлия Лист

— Вы разбомбили перевязочный пункт ради того, чтобы занять его место.

Тот улыбнулся, губы его дрожали. Было непонятно, то ли он нервничает, то ли издевается.

— А до того долго прилучал Верочкой. Помните такую сестричку – Веру Гавриловну?

Грених, глядя ему прямо в глаза, кивнул, мол, да, теперь-то он все помнит.

— Приписать мне эту диверсию уже не выйдет. Прошло более десяти лет. Вступает в силу принцип исковой давности.

— Он действует, если виновный в преступлении, покрываемом давностью, не совершил за этот срок какого-либо другого, – возразил Грених.

— Но что я совершил?

— Начнем с того, что заставляли Бейлинсона составлять лживые экспертизы.

— Экспертизы Бейлинсона… – спохватился прокурор. – Ах, я старался, чтобы они вам не все попадались на глаза. Что еще?

— Ну хотя бы грабили Спасский уезд…

— С чего вы взяли, что я – Степнов? Я вам называл эту фамилию? Нет, никогда. Я – Швецов Савелий Илиодорович. На что вы рассчитываете? На своего сумасшедшего свидетеля, который сегодня утром поведал историю о том, что я – это помыслить сложно! – избиваю племянников? Вы сами его смотрели до того и обнаружили, что он лжец. И даже такой ненадежный свидетель не доказывает ни моего атаманского прошлого, ни диверсии, ничего.

Каким же до безобразия страшным был этот человек – самый настоящий Бармалей из сказки Корнея Чуковского. Грених хмыкнул. Вот и морда у него была такая же разбойничья, как на обложке Майкиной книжки, борода распушилась, волосы всклочены, сверкают угольки глаз, только не хватало серег в ушах и красного платка на голове. От этого сравнения как-то чуть полегчало на душе, отлегло.

— Маленькие дети, ни за что на свете не ходите в Африку… Африку гулять, – пробормотал со вздохом Грених, осознавая вдруг, что Бармалей пойман, ему уже не уйти. Только бы милиция вовремя подоспела.

Швецов наблюдал за странной улыбкой Грениха, не зная, как ее расценить. Минуту назад профессор чуть не раскрошил себе зубы от внутреннего напряжения, а теперь ухмыляется.

— Я понимаю, вы меня считаете за негодяя. Но, поверьте, я не Бармалей. Я – новый Дубровский. Я благородный разбойник! И если бы вы узнали меня получше, мы бы обязательно подружились. Я вас знаю, вы мне нравитесь, Грених. Вы сложный и интересный тип. Напомню, что именно я вытащил вас из запоя и морга Басманной больницы. Неужели вы мне не благодарны, хоть чуточку? Вы бы спились там, в этом ужасном месте. Я вас спас от страшной участи, а дочери вашей сохранил отца. А мог бы не жене вашей убийцу подослать, а вам. У Сацука бы тогда не дрогнула рука. К Асе у него вдруг нежные чувства проснулись… Я мог бы убрать вас тысячью разных способов! Возьмите деньги и разойдемся, черт вас дери!

Его лицо изменилось, брови взметнулись. Еще минута – и он повалится на колени.

— Я был у Ольги, она все рассказала, – усмехнулся Грених. – В Подмосковье живут дети убитого вами Георга Миклоша – вашего отца, с ними планируется провести очную ставку. И напоследок, подмена отпечатков пальцев обнаружена, Сербин допрошен и арестован. Торговать «марафетом» и держать опиумный дом? Даже не знаю, что хуже – это, Влад Миклош или все-таки перевязочный пункт.

Швецов закрыл глаза и замер с таким умиротворенным выражением лица, будто внутренне считал до десяти. Грених не ожидал от него никаких действий. В его положении предпринимать что-то было глупо – разоружен, стоит далеко от двери. Поспевал милицейский наряд: как раз в эту минуту с улицы раздался шум: голос Фролова, команды, топот ног. Через другую минуту голоса и топот ног доносились уже в распахнутую входную дверь летящими с лестничных площадок звуковыми вихрями, подхваченными эхом. Вскоре они будут здесь.