Книга Дом на Баумановской, страница 58 – Юлия Лист

Швецов выключил патефон и увел руки за спину.

— Вы действительно заманили его? – спросил он, обращаясь к краю занавески. – Как дикого зверя? Как вепря? Не пробуя прежде начать диалог? И голодом морить собирались? Вам хоть известно, что это такое, избалованные, тепло одетые, сытые дети, каждый день имеющие возможность бегать в булочную… вам известно, что такое голод?

На последних словах, произнесенных ледяным тоном, он встал полубоком, бросив на них осуждающий взгляд.

— Неизвестно, – сам себе ответил он. – Потому что вы растете в довольстве, вы поставлены в такие тепличные условия, что не способны думать, соображать и отличать добро от зла. Вы паразиты, эгоистичные, бездушные палочки Коха, цель вашей жизни – собственное выживание. Что ты сделал, Коля, когда нужда поставила тебя перед выбором бить или не бить товарища? Какой ты сделал выбор?

Коля молчал, глядя в ковер.

— Отвечай! – рявкнул прокурор так, что даже Майка, слушающая с любопытством, вздрогнула.

Коля не смел поднять глаз. Он не дышал.

— Ты выбрал себя, свою шкуру, свою безопасность, – тихо проронил наконец он. – А что должен был? Чему я пытаюсь тебя научить? Вспомни заголовок статьи в «Пионерской правде», которой ты не заслужил. Сам погибай, а товарища выручай. Дети-дети, как же так? Вы же человека погубили. А ты, Коля, двух. Мишку, товарища своего подставил. Какой позор! А еще юные ленинцы! Пионер никогда бы не опустился до такой подлости. Вы лишили Киселя права на свободу совести и возможности осознать свою вину. Не по закону поступили – ни по советскому, ни по человеческому! Негуманно. Как царские жандармы, как инквизиторы, которые раскаленными клещами вырывали у невинных признание в сношении с дьяволом. Мы никогда не сможем построить социализма если продолжим поступать друг с другом таким образом. А ты, Коля, ты хоть понимаешь, как сильно ты меня подставил? Твое внезапное участие в этом деле полностью связало мне руки. Все это, – он поднял палец, – я должен был сказать на заседании в защиту Киселя. Но я стоял в зале суда, будто с ножом в спине. И всадил его ты!

Он опять отвернулся.

Долгая, наполненная колючим электричеством пауза, казалось, будет длиться вечно. Глаза Коли горели, словно наполненные магмой. О, лучше пусть он орет и ярится, чем вот так молчит. В его молчании было больше угрозы.

— А если я не смогу тебе помочь? – с горечью произнес наконец Швецов. – Кто бы знал, как мне не хочется, чтобы эта грязная история навредила вам, дети. По-хорошему, я должен был подойти в учком и довести до сведения об этой авантюре.

— Да уж знают все. Все же читали статью про Колю, – бесстрашно выдала Майка, окинув мальчика с головы до ног выразительным взглядом – делала намек на его побитый вид. В присутствии прокурора она не изменилась лицом, не тушевалась, не бледнела. Майка совершенно не боялась человека, в руках которого была сконцентрирована власть правосудия всего города и губернии!

— И что же? – поднял брови тот. – Хвалят?

— Хвалят, – подтвердила она. – Потому что мы вовсе не паразиты и не туберкулезные палочки. Мы умеем мыслить и отличить добро ото зла. Мы поступили по правилам партизанской войны, а это ум, находчивость и ловкость, брошенные против врага. Это уничтожение того, что дорого врагу, распространение слухов, переманивание на свою сторону и даже террор. Владимир Ильич Ленин писал: «Партизанские выступления не месть, а военные действия. Они так же мало похожи на авантюру, как набеги охотничьих дружин на тыл неприятельской армии во время затишья на главном поле сражения непохожи на убийства дуэлянтов и заговорщиков». Революция была сделана партизанами.