Книга Ты умрешь влюбленной, страница 102 – Юлия Лист

— Завтра же… – На его лице было неподдельное отчаяние. – Если бы я знал, куда заведет меня жажда помешать ей продавать нашу коллекцию!

Вера сняла с него очки, нежно гладя по щеке. Любить человека, которого подозреваешь в убийстве! Да какой же он убийца? Она закрыла воду, выдернула из ванны пробку, довела Даниеля до постели и в темноте раздела. Они тесно прижались друг к другу под одеялом, как дети. Некоторое время Вера сопротивлялась сну, боясь, что кто-нибудь прокрадется к ним, чтобы причинить зло. В ней вдруг проснулся материнский инстинкт, она поклялась защищать Даниеля и не давать в обиду никому, даже Эмилю. Она смотрела, как он спит, трогательно посапывая, любовалась его тонким профилем, поглаживая по небритой щеке. Последней мыслью было: «Разве можно спать так невинно, если ты убийца?»

Суббота, 8 апреля

Веру разбудил визгливый женский крик.

Она открыла глаза, обнаружив, что уже достаточно светло. Выпуталась из одеяла, аккуратно сняла с себя руку крепко спавшего Даниеля и потянулась за часами к стеклянному столику у изголовья. В коридоре затопали и захлопали дверьми. Электронный циферблат показывал десять.

Натянув джинсы и любимый желтый свитер, Вера, крадучись, вышла.

Их комната располагалась почти на углу восточного крыла, остальные спальни лежали вдоль южной стены, которая заканчивалась ресторанным комплексом и бильярдной. Вера обошла лестницу, нырнув в коридор с пятью или шестью дверями. Одна была открыта, возле нее стояли Эмиль, Оскар и Сильвия в роскошном пеньюаре и с полотенцем на голове. К стене жалась горничная, у ее ног растеклась оранжевая лужица свежевыжатого апельсинового сока, валялись поднос и разбросанная посуда.

Эмиль черной тенью нарезал странные круги, глядя себе под ноги, приближал нос к стенам, кадкам с пушистыми дипсисами, трогал колонны и рамы. Потом он подошел к соседней двери и принялся в нее барабанить.

— Ксавье, откройте, – громовым голосом позвал Эмиль. – Или мне придется выломать дверь.

В спальнях двери были не дубовые, старинные, а тонкие, с молдингами, выкрашенные в белый.

Сильвия добавила пару коротких ударов ладонью и позвала:

— Ксавье, открой!

Когда Вера подошла, тот уже отпирал замок. Он вышел бледный, как бумага, волосы взъерошены, одет в лиловую шелковую пижаму, застегнутую не на те пуговицы, одна нога в тапке, другая – босая. И только его усы сохраняли достоинство и прямую линию. Он с силой сжимал ручку двери, подбородок держал высоко поднятым, будто римский император, и постоянно шмыгал носом.

— Что вы так расшумелись? – выговорил он, акцентируя каждый слог. И речь его казалась странной, как у пьяного, который силится выглядеть достойно в глазах окружающих. Думая, что делает это незаметно, он спрятал босую ногу за обутой.

— Позвольте мне пройти в вашу комнату. – Эмиль попытался ладонью отстранить Ксавье. – Почему вы так долго не открывали?

— Я был в душе.

— Здесь шум, гам, крики. Вас не интересует, почему?

— Я был в душе! – с нажимом повторил Ксавье, не пуская Эмиля.

Сильвия стояла в стороне, по ее непроницаемому лицу ничего нельзя было понять. Она страшно раздражала Веру этим – ее невозможно прочесть, ничего во внешнем виде, кроме королевского величия.