Книга Ты умрешь влюбленной, страница 84 – Юлия Лист

— Я не стану закрывать дверь, чтобы тебе не было неуютно… – Даниель обнял ее за талию и ткнулся носом в висок. – Ты чего так боишься?

Вера сама не замечала, как ее била мелкая дрожь.

— Холодно, – ответила она.

— Здесь поддерживается оптимальная для мрамора и картин температура и влажность – гораздо выше, чем снаружи. Примерно, как в любом музее. Стены обшиты несколькими слоями влагонепроницаемого материала.

— Этими словами маньяки обычно начинают свою речь перед жертвой, – невольно сорвалось с губ.

— Ох, я так и знал, что ты меня за разбойника держишь. Хочешь, уйдем? – Он с грустью посмотрел на нее сквозь очки.

— Нет, – Вера отмахнулась от дурацких мыслей, – расскажи мне, что это за статуи. Я буду спорить, что вон того Меркурия где-то уже видела.

Они подошли к трем мраморным фигурам.

— Правильно, в Лувре. Отцовские экспонаты почти все разбросаны по музеям Франции, есть кое-какие работы в Нидерландах и Германии, Испании. А это скульптура Огюстена Пажу^[20] 1780 года. Теперь ее продадут…

Он с горечью погладил Меркурия по руке.

— Но почему?

— Вся наша богатая коллекция принадлежит маме.

Опять это слово! Оно полоснуло Веру по сердцу. Даниель называет матерью женщину, которая хочет упечь его в психушку!

— И знаменитого «Амура» Фальконе^[21] тоже. И Франсуа Жозеф Бозио^[22] – это крылатый юноша-купидон – уйдет с молотка. Постепенно она продаст все.

— Ты говоришь про Сильвию?

— Да.

— Она тебе не мать, почему ты ее так называешь? – выпалила Вера с чувством человека, которому нечего терять. Вышло несколько бестактно, но Даниель не заметил.

— Привычка. Отец заставлял звать ее так.

Больше Вера задавать вопросов не стала.

Они обошли все экспонаты, посмотрели на лежащие под стеклом шкафа древние манускрипты. Вера предусмотрительно ничего не трогала, чтобы не оставить отпечатков пальцев. Желание поскорее выбраться отсюда беспокойной мухой билось где-то в переплетениях лимбической системы мозга, периодически стукаясь о лобную долю и отскакивая к затылочной. Но Даниель держал Веру в теплых и успокаивающих объятиях, рассказывая о каждой из картин, усыплял и убаюкивал.

— …диптих «Благовещение» Фра Анжелико вернули из Детройтского института искусств в начале апреля. А самый главный гость этого подземелья – из Прадо. Смотри! – Он подошел к удлиненной картине размером полтора метра на метр с изображением бродяги, пугающего собаку палкой. На ней не было бронированного стекла. – Ты готова? – Он распахнул створки, и это оказался триптих Иеронима Босха «Стог сена».

— Из Прадо? Мадрид? – переспросила Вера.

Даниель самозабвенно, с радостью мальчишки, показывающего свои машинки, расшифровывал каждую миниатюру, которую изобразил самый загадочный мастер Северного Возрождения. Было видно, что он действительно влюблен в искусство!

Вера представила себя рассказывающей внукам историю, как боялась до чертиков, что их дедушка запрет бабушку в бункере один на один с Иеронимом Босхом.

— Это на самом деле не все. Есть еще одно помещение, где лежат наиболее ценные экспонаты, но я даже не знаю, где вход. Не могу найти. Именно там, скорее всего, и находится «Девочка с воздушным шариком». Я раз пять сюда один приезжал, у меня есть доступ к этому помещению, но про то я знать был не должен. Однажды, еще в юношестве, я видел, как сюда привезли картину Айвазовского. Очень люблю Айвазовского, у меня до сих пор хранятся старые альбомы с репродукциями его картин, смотрю их перед сном – помогает от бессонницы. Я зашел следом за рабочими, а они стояли в зале без картины. Тогда мне показалось, что это магия какая-то. Но я почти сразу же понял, что есть еще одно хранилище. И мне о нем никто никогда не сообщал, даже отец.