Книга Ты умрешь влюбленной, страница 86 – Юлия Лист

— Вот так я живу уже год.

— Год? А когда начались приступы?

Он ответил не сразу:

— Перед тем как поступил в Лондон. Мне было семнадцать.

— Ничего себе! – изумилась Вера. – Этому что-то поспособствовало? Пожалуйста, поговори со мной! Тебе станет легче.

— Ничего страшного. Они редко случаются.

— Но сейчас…

— Я перепугался за тебя! – перебил он ее, не сдержав нервного вздоха и даже чуть повысив голос, что было на него не похоже. – Ты и так мне не доверяешь, я же вижу.

— Доверяю, честно. – На этот раз Вера, которую вновь разобрала жалость, говорила искренне.

Они выбрались из подземелья. Вера старалась не показывать, что она подвернула лодыжку, но Даниель заметил хромоту и то, как она кривилась, наступая на правую ногу, и до самого замка нес ее на руках.

Во внутреннем дворике их встретила Сильвия, одетая в белый свитер и синие джинсы, ее рыжие волосы были чуть растрепаны и заплетены в легкую косу.

— Даниель, мы начинаем в семь, когда свет солнца будет падать косыми лучами сквозь витражи. Ксавье уже настраивает камеру.

Даниель лишь кивнул и понес Веру наверх. Она слышала, как Сильвия говорила с кем-то.

— Не перестарайся! Все должно быть естественно и выглядеть так, слово видео снято папарацци.

— Да, мама, – ответил ей Ксавье. Перед матерью его боевой задор съеживался до забавного мультяшного персонажа в пижаме из «Гадкий я», у которого отец был директором «Банка Зла».

Когда Вера и Даниель остались одни в спальне, она почувствовала, как над ним повисла тяжелая туча. Ему было стыдно, он прятал глаза. Вывих оказался не сильный, но он принялся суетиться над ногой Веры, туго забинтовал и велел два часа не покидать постели. Потом принес из кухни булочек и кофе, каких-то обезболивающих таблеток, которые принимал сам.

— А что должно начаться в семь часов? – осмелилась спросить Вера.

— Вечер памяти отца. Сильвия решила устроить его в узком семейном кругу.

— И что это за вечер?

— Увидишь. Но это не для нас и не для отца, а для соцсетей.

— Зачем жене миллиардера их вести? – скривилась Вера.

Он покачал головой, слегка прикрыв глаза.

— Не она ведет. Это… – Он слегка замялся, подыскивая правильное объяснение. Видно, маркетинг в самых известных аукционных домах безжалостен и недоступен для понимания простыми смертными. – Это для будущего благотворительного вечера… Будут нужны кадры. У нее новая забава – сообщество аукционистов «Память». Хочет показать кусочек домашнего видео, которое якобы сняли случайно. Будет делать вид, что делится сокровенным, а потом сольет это в Интернет прикормленным блогерам.

— И ты в этом должен участвовать? – Вера сочувственно погладила его по щеке.

— Да, я буду играть. Но… для тебя, – с грустью сказал он, поцеловал Веру и ушел, добавив, что надо еще настроить инструмент.

Косые солнечные лучи прорезали витражи холла, золотя панели из дуба и белые стены, оживляя мраморных нимф в греческих туниках и бросая на все предметы тонкие линии. Восточный ковер убрали, рояль будто парил над каменным полом. Все расселись по мягким креслицам. Дядя Филипп, аляповато-элегантный в темно-коричневом костюме с ярко-желтым галстуком и в синих туфлях, уселся у регистрационной стойки, громко заявив, что ему не на что смотреть. С ним был его верный Оскар. Инвалидное кресло дедушки Абеля, одетого в смокинг, подкатили ближе к окнам. Справа от него на стуле сидела Кароль, потупившаяся и пугливая, как лань. Вере дедушка Абель велел сесть слева от себя, периодически он пытался дотянуться до ее колен, но ей, несмотря на больную ногу, все же удавалось увернуться. Ксавье сидел у противоположной стены – он был в черном смокинге с ярко-оранжевой бабочкой, его неизменные усы чикагского гангстера блестели в лучах заходящего солнца. Зализанные назад волосы походили на шлем вороненого серебра.