Книга Ты умрешь влюбленной, страница 89 – Юлия Лист

Та расширила глаза и затрясла головой: нет, пожалуйста, не надо. Но Даниель был настойчив, в его взгляде загорелся какой-то безумный огонек, чертовщинка, – видно, отчаяние его было на пределе.

— Я начну. Вы подхватите. – Даниель еще раз сжал ее плечи. Вере показалось, что он сделал это сильнее, чем разрешали приличия. Кароль вздрогнула, точно ее коснулись электрошокером. – Давайте! Надо разрядить обстановку. Только ваш волшебный голос способен это сделать.

Даниель сел за рояль и взял аккорд. Вера узнала знаменитую композицию – песнь бродячего менестреля из старого фильма «Ромео и Джульетта».

И тут Кароль запела. По-испански. Чисто, высоко, словно перезвон эльфийских колокольчиков.

Это семейство умело удивлять. Сиделка дедушки Абеля пела как самая настоящая оперная дива. Вместе с ее голосом в воздух проник запах дождя, отдаленно слышался гром, пару раз сверкнула молния. Вера вздрагивала и оборачивалась, ожидая вновь увидеть мальчика.

Кароль все пела, Даниель играл. Одна из молний сверкнула особенно ярко, и Вера ясно увидела абрис лимонного дерева в кадке, ветви которого колошматило от ветра. И ее прошиб холодный пот стыда. Это был вовсе не мальчик, а чертово растение! Она выставила себя дурой, к тому же заставила нервничать своего жениха. Через несколько секунд после молнии громыхнуло как следует, точно взорвалась бомба.

Кароль замолчала, умолк и рояль.

Даниель сидел на банкетке неподвижно, руки висели плетьми, голова упала на грудь, он смотрел на клавиши отсутствующим взглядом. Некоторое время все молчали, слышно было лишь, как громыхает гром.

— А вы думали, что я ее с собой просто так таскаю? – нарушил всеобщее наслаждение последним затухающим в воздухе аккордом дедушка Абель. – Кароль – моя личная Консуэло, Монсеррат Кабалье.

Ему никто не ответил. Все продолжали сидеть молча, точно голос Кароль их заколдовал. В углу что-то щелкнуло, со скрипом распахнулась дверь, которая «всю жизнь была заперта», из нее вышла Сильвия в элегантном красном платье и туфлях на высоких каблуках.

Переступая ногами, как пума, она прошла через всю комнату – ее софитами были вспышки молнии, каблуки глухо вторили грому. Медленно развернувшись, она встала у рояля, положив точеную руку на крышку, и слегка закашлялась, прочищая горло. Ее кроваво-красное платье с огромным бантом на плече, вырезом на спине до самого крестца резко контрастировало с чернотой рояля, висевшим позади гобеленом и простотой одежды ее пасынка, устало сидевшего на банкетке. Из разреза на бедре проглядывало жилистое бедро с узором татуировки – какие-то экзотические цветы. Волосы красным водопадом струились через плечо и падали на грудь. Весь ее облик был пронизан чем-то демоническим. А сидевший, сгорбившись, Даниель в белой футболке был точно поверженный ангел рядом с ней.

— Я благодарю всех явившихся на вечер памяти моего покойного, горячо любимого супруга, великого человека, который сделал для мира искусства больше, чем сами художники и ваятели. Он собирал, хранил и лелеял произведения искусства, передавая их музеям, чтобы…

Она замолчала, кинув взгляд на витражи, посверкивающие вспышками природного электричества. Электричество в лампах люстры подрагивало в такт молниям.

Вновь воцарилось молчание, и в этой тревожно натянутой тишине Вера услышала какой-то странный звук.