Книга Во вражьей шкуре, страница 23 – Александр Карпов

Но тот снова терялся и опускал руки. Нутро парня, воспитанного неписаным кодексом чести детдомовских мальчишек, никак не давало ему морального права на атаку на лежащего на земле и поверженного в драке соперника.

— Ну! – снова и снова отчаянно кричал на него наставник. – Давай же! Рядовой Шрайбер, это приказ! Добивай!

Максим не двигался. Он демонстративно опустил вниз кулаки и смотрел на старшего лейтенанта из-под бровей. Бить соперника, да еще своего товарища, даже по приказу наставника он не собирался. В ответ на это Гюнтер снова вскочил и в очередной раз принял боевую стойку, показывая тем самым свою готовность к продолжению поединка. Для Максима это стало облегчением. Не нарушив ни на шаг кодекса чести воспитанника детского дома, он снова быстро, как сделал прежде, атаковал Гюнтера с нырком под его выставленные вперед руки.

На этот раз быстрота его действий не дала того результата, на который он рассчитывал. Его соперник оказался расчетлив, сделал предварительные выводы и приготовился именно к повторению ситуации. Он встретил Максима ударом кулака снизу, а потом сразу же обрушил на него целую серию сильных тычков сбоку по корпусу и голове. Но и тот в ответ, опираясь на прежнюю закалку и личный жизненный опыт, смог среагировать и вышел из-под града ударов, отскочив в сторону.

Через пару секунд, сделав глубокий вдох, а затем выдох, Максим повторил свой проход вперед с нырком под руки соперника, но изменил при этом тактику на половине пути. Когда Гюнтер уже приготовился остановить его очередным финтом кулаком снизу, он проскочил в сторону и ударил его сначала по лицу с одного бока, а потом, довернув корпус, с другого. Тот снова упал, но теперь уже не на спину и прямо, как раньше, а лицом вперед, невольно сделав половину оборота туловищем в воздухе.

— Рядовой Шрайбер, добить соперника! Это приказ! Ну! – снова закричал старший лейтенант, продолжавший негодовать от упрямства и непокорности курсанта.

Максим упрямо молчал в ответ, опустив кулаки вдоль тела, и продолжал отвечать ему суровым взглядом из-под бровей.

— Детдомовский, что ли? – уже спокойнее спросил его наставник, пытаясь понять причину столь злостного упорства курсанта.

Тот молча кивнул в ответ, подтверждая догадку обозленного на него инструктора.

— Тогда все с тобой понятно! Я сам из беспризорников, в детских домах рос. Сбегал не раз. Ловили, возвращали. А потом гимнастикой, борьбой и боксом увлекся и все на свои места встало. А когда в армию попал, так и вовсе стал неукоснительно соблюдать дисциплину и порядок, – произнес старший лейтенант, успокаиваясь от разгадки причины упорства курсанта.

У Максима от его слов потеплело на душе. Наставник оказался своим по духу.

— Только в бою никакой жалости к врагу. Если не ты его, то он тебя позже и уже обязательно убьет. По-другому не будет. Только так. Пойми это, – продолжил старший лейтенант.

На следующий день на построение почти все курсанты вышли с отметинами на лицах после контрольного спарринга между собой. Их вид тронул командиров только в самом начале, во время проводимой переклички, когда проверка шла с выкрикиванием немецкого варианта звания и фамилии каждого. Но жалости к ним никто из них не демонстрировал. Все прекрасно понимали, что впереди у стоящих в строю будет сложная, крайне опасная и смертельная боевая работа, к которой их напряженно готовили.