Книга Во вражьей шкуре, страница 24 – Александр Карпов

Очередное занятие по изучению основ рукопашного боя теперь было проведено с упором на штыковые приемы с оружием в руках. Старший лейтенант наседал, заставляя всех и каждого вкладывать всю силу в удар по противнику лезвием штыка, прикрепленного к стволам трофейных карабинов, которые выдали курсантам для тренировки. И снова не у всех получалось делать так, как было нужно, как требовал наставник. Максим заваливался телом слишком далеко вперед, что делало возможным применение против него ответного приема, в результате которого он должен был оказаться на земле и получить при этом смертельный удар штыком в спину. Его товарищ Гюнтер, лицо которого украшали синяки после вчерашнего спарринга с ним, в свою очередь, наоборот, не вкладывался в удар, а потому рисковал совсем не поразить противника штыком.

— Надеюсь, – улыбаясь произнес он, обращаясь к Максиму после занятия, – контрольных схваток у нас потом не будет.

— Рассчитываете, что судьба вас убережет от проверки на знания приемов в жизни, когда вы в реальном бою сойдетесь в штыковой с врагом, – злобно произнес старший лейтенант, услышав его реплику.

Курсанты ответили ему молчанием. Правоту слов того отчетливо понимал каждый из них. Кровавые, молниеносные, страшные и оттого памятные всем, кто в них участвовал, штыковые атаки и рукопашные схватки на фронте были уже пережиты некоторыми бойцами части. Слова наставника в первую очередь задели именно их. Старший лейтенант по опыту сразу же заметил таких среди курсантов. Боль пережитого безошибочно читалась на их лицах.

Но самой важной дисциплиной, на изучении которой делался особый упор в их секретной воинской части, был немецкий язык. После завтрака, с короткими перерывами, и после обеда, с интервалами на перекуры, курсанты оттачивали пройденный материал, повторяя все то, что запоминали днем ранее. А потом штудировали новое, но потом и далее снова и снова возвращались к тому, что изучили час назад, вчера, позавчера или несколько дней до того.

Преподаватель с выправкой командира и соответствующим поведением, но облаченный в штатскую одежду полувоенного образца, работал то с каждым персонально, то со всеми вместе, вынуждая хором повторять слова, фразы или целые предложения. Он внезапно обращался к кому-либо из курсантов, начав говорить на немецком на абсолютно другую тему, а не на ту, что проходили в данный момент. И если тот мялся, терялся или забывал пройденный материал даже частично, преподаватель поднимал всех из-за парт и приказывал повторять уже изученное хором и громко.

Поначалу этот прием раздражал абсолютно всех. Курсанты сопели, хрипели, но выполняли команды не в меру требовательного наставника. А потом, во время перерыва, давили на товарища-недотепу, допустившего ошибку. Но уже через несколько дней почти все из них, и не по одному разу, оказались в этом же положении, упустив что-либо из ранее заученного наизусть материала..

Дело доходило до того, что даже ночью кто-то из курсантов бубнил сквозь сон слова на немецком языке, врезавшиеся в его память. Максим сам не раз после отбоя, уже в глубоком сне повторял то, что было пройдено на занятиях, словно готовился к новым встречам с невероятно настойчивым и требовательным преподавателем, терпеливо добивавшимся своими методами усвоения знаний во всех и каждом самыми строгими подходами.