Книга В сердце войны, страница 166 – Александр Карпов

Так он и решил. Уже в тот же вечер Витя начал собирать пожитки при тусклом свете керосиновой лампы, отсортировывая свои вещи и вещи отца. Он пересчитал оставшиеся деньги, которых оказалось немного. Имевшиеся продуктовые карточки он отоварил на следующий день. А проходя через городской рынок, поинтересовался у торговцев ценами на одежду и обувь, собираясь продать или обменять на продукты, оставшиеся от отца вещи – шинель, ватник, сапоги, гимнастерки. Вырученное от реализации он решил потратить на билеты на поезд и питание в дороге.

— Я тут тебе деньги твоего бати принес, –  сказал начальник депо, когда снова пришел к мальчику. –  Да еще тут ребята немного скинулись.

Он положил на стол несколько купюр и высыпал мелочь. Потом обвел глазами убранство комнаты и остановил взгляд на двух собранных вещмешках и маленьком чемодане, поверх которого лежали приготовленные для продажи предметы одежды, а рядом стояли сапоги покойного Петра Дмитриевича.

— Я так и подумал, что в детский дом не захочешь и решишь уехать, –  продолжил начальник депо. –  Завтра как раз поезд будет до Саратова. Ты к нему подходи, а билет я тебе достану и принесу.

Он посмотрел на лежащие на столе принесенные им деньги. Потом снова перевел взгляд на вещи отца Вити.

— Ты что с этим делать собираешься? – спросил он. –  Они ведь тебе все равно велики.

— Продать хочу, –  ответил мальчик. –  Мне деньги на дорогу нужны.

Мужчина взволнованно поморщился, потер рукой подбородок, после чего сказал:

— Мы тут с женой сами хотели тебе предложить. Только у нас немного совсем. Но зато не надо с продажей мучиться, –  начальник депо достал из кармана еще несколько купюр, положил их на стол и посмотрел на Витю.

Мальчик, быстро оценив предложенное, закивал в ответ, по фронтовой привычке молниеносно приняв решение:

— Я согласен.

Вещи его отца перекочевали в руки начальника депо под грустным взглядом ребенка.

Рано утром после почти бессонной ночи он сходил на кладбище, где некоторое время стоял у могилы отца и смотрел на нее, будто надеялся, что отец вовсе не умер, а поправился и вот-вот встанет из земли и, улыбающийся, пойдет вместе с ним домой. Потом он вернулся в комнату, быстро взял свои нехитрые пожитки, отправился на железнодорожную станцию. На перроне его встретила жена начальника депо. Она вручила ему небольшой сверток с вареной картошкой. Они простились, обнявшись, после чего мальчик направился к вагону, а она перекрестила его вслед и продолжала стоять на перроне, глядя на ребенка и плача, жалея его.

В вокзальной суете, среди чемоданов и тюков, среди торопящихся и снующих людей, среди шума криков и разговоров появились два милиционера. Оба с видом бывалых фронтовиков, молодые и подтянутые, один из них с двумя рядами орденских планок на груди. Они неспешными шагами ходили по зданию вокзала, внимательно созерцая происходящее, бдительно охраняя общественные порядок и безопасность граждан. По-другому они не могли, не были иначе приучены. Война воспитала в них чувство повышенной ответственности за то дело, которым они занимаются. Цепкими взглядами они осматривали входящих и выходящих, обращая внимание на тех, кто, с их точки зрения, мог быть подозрительным в своих действиях или нуждался в помощи. Один из милиционеров помог накинуть большой мешок на спину собиравшемуся пожилому мужчине, другой указал в сторону билетных касс, когда его спросили о месте нахождения таковых. Указывая направление к ним, страж порядка обратил внимание на мальчика-подростка в военной форме без погон, но с медалью на груди. Опытным взглядом старшина безошибочно угадал в ребенке солдата-фронтовика. А по растерянному виду решил, что тому явно нужна помощь и решил подойти.