Книга Право на жизнь, страница 200 – Анна Денисова, Виктория Сталь

Он стал внимательнее. Его взгляд, раньше скользивший по лицам и предметам рассеянно, занятый лишь одним, поиском Ани, теперь цеплялся за детали. Он начал замечать то, на что раньше не обращал внимания: как часто Илья и Соколов о чём-то тихо переговариваются в углу двора, бросая по сторонам быстрые, настороженные взгляды; как Семён, постоянно крутится возле складов и гаражей, делая вид, что занят работой; как некоторые люди, в основном пожилые или больные, вдруг бесследно исчезали, и никто не задавал вопросов.

Вечером третьего дня он стоял в густой, спасительной тени стены у восточного крыла общежития, ожидая Дениса для очередной вылазки за периметр. Ночь уже опустилась на лагерь: холодная, промозглая, обещавшая скорый снег. Ветер завывал в щелях, гонял по двору обрывки бумаги и мелкий мусор, заставляя редких прохожих ёжиться и ускорять шаг. И вдруг, на самой границе света и тени, у дальнего конца двора, где начинались гаражи, он увидел их.

Паша и Яна.

Они были далеко, метров за сто, и в неверном, дрожащем свете редких фонарей их фигуры казались маленькими, почти нереальными. Они шли через двор вместе, как обычно, держась за руки и о чём-то тихо переговариваясь. Их фигуры, закутанные в тёплые, но безликие куртки, казались какими-то сгорбленными, потерянными. В руках они несли маленькие, нелепые узелки, словно собирались в короткую дорогу. За ними, словно приклеенная тень, бесшумно следовал Семён. Он не подгонял их, не толкал, даже не смотрел в их сторону. Он просто шёл сзади, но его присутствие было тяжёлым, давящим, неотвратимым. Его правая рука лежала на поясе, в опасной близости от кобуры с пистолетом.

Дмитрий почувствовал, как внутри всё похолодело, а сердце сначала пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, мешая дышать. Что они здесь делают? В это время? Куда они идут? И почему с ними Семён?

Он уже рванулся вперёд, чтобы окликнуть их, чтобы догнать, спросить, в чём дело. Но расстояние было слишком велико. Они уже скрылись за углом гаража, а когда он, задыхаясь, добежал до того места, их и след простыл. Он метался между рядами ржавых контейнеров и тёмных построек, вертел головой, прислушивался, но вокруг была только ночь, тишина и холод. Они исчезли, растворились в темноте, словно их и не было.

Он не знал, куда они пошли. Не знал, зачем. Не знал, видели ли они его. Скорее всего, нет. Он был для них лишь тенью в другом конце двора. Но он знал одно: что-то произошло. Что-то страшное и непоправимое.

В этот момент последние сомнения, ещё теплившиеся где-то в глубине души, рухнули, словно карточный домик под порывом ветра. Девочка была права. Всё, что она говорила, было страшной, чудовищной правдой. А он, слепой дурак, не поверил. Не захотел поверить. И теперь он не знал, где их искать. Знал только, кто может знать.

Ярость, слепая, бешеная, всепоглощающая, затуманила разум, окрасила мир в багровые тона. Он не помнил, как бежал через двор, не чувствуя холода, не замечая ничего вокруг. Он не помнил, как ворвался в здание штаба, как расталкивал попадавшихся на пути людей, не слыша их возмущённых криков. Он влетел в приёмную Викинга, маленькую, скудно обставленную комнатушку, где за столом, заваленным бумагами, сидел его секретарь — пожилой, лысоватый мужчина в очках с толстыми линзами.