Книга Право на жизнь, страница 202 – Анна Денисова, Виктория Сталь

Удар в корпус, под рёбра, с резким, отвратительным треском сломалось ребро. Острая, кинжальная боль пронзила бок, заставив его согнуться и застонать. Викинг отпустил его, и Дмитрий, пошатнувшись, попытался устоять на ногах. Но Викинг ударил снова, ногой под колено, сбоку, туда, где связки. Дмитрий с глухим, полным боли стоном рухнул на пол, ударившись головой о ножку стола.

Он лежал на холодном полу, скорчившись, не в силах пошевелиться. Каждый вдох отдавался острой болью в сломанных рёбрах. Лицо превратилось в кровавую маску. Рука висела плетью. Но он всё ещё был в сознании, и его глаза, залитые кровью, всё ещё горели ненавистью.

Викинг навис над ним, схватил за волосы и с силой приподнял голову, заглядывая в его лицо. Их глаза встретились. Дмитрий увидел в его взгляде не гнев, не злобу, а лишь холодное, брезгливое любопытство. Словно он смотрел на раздавленное насекомое.

— Ты хотел убить меня, — прошептал Викинг, и его дыхание обожгло разбитое лицо Дмитрия. — Глупец. Ты даже не представляешь, с кем связался. Ты думаешь, я злодей? Я — порядок. Я — единственное, что удерживает этот мир от падения в полный хаос. А ты — просто винтик. И если ты сломаешься, я найду другой.

Он разжал пальцы, и голова Дмитрия глухо, безвольно стукнулась об пол.

— Уберите его, — бросил он через плечо.

В комнату тут же вбежали двое дюжих охранников. Они подхватили полуживого, окровавленного Дмитрия под руки и поволокли прочь, оставляя на чистом полу тёмный, липкий след. Викинг вытер разбитые, окровавленные костяшки о белоснежный платок и брезгливо бросил его на пол, рядом с лужей крови. Ольга, которая всё это время стояла в дверях, вжавшись в косяк, бледная как полотно, смотрела на него широко распахнутыми, полными ужаса глазами. Он перевёл взгляд на неё и улыбнулся, той самой улыбкой, которая когда-то пленила её, а теперь казалась оскалом зверя.

— Испугалась? Не бойся. Он сам напросился. Урок должен быть усвоен.

Она ничего не ответила. Только смотрела на кровавое пятно на полу, там, где только что лежала голова Дмитрия, и чувствовала, как в её душе что-то безвозвратно треснуло и раскололось на тысячу острых осколков. Не вера в Викинга — нет, её вера в него была непоколебима. Это было что-то другое. Её вера в правильность своего собственного выбора. В то, что она, предав Аню, предав всех, поступила правильно, выбрав сильную сторону. Теперь эта вера дала глубокую, кровоточащую трещину. И эта трещина с каждым ударом сердца становилась всё шире.

Дмитрия бросили в его комнату. Дверь с глухим, окончательным стуком захлопнулась за его спиной, и он услышал, как с той стороны лязгнул засов, запирая его в этой бетонной коробке. Он рухнул на пол, не в силах удержаться на ногах, и ударился плечом о холодный, жёсткий бетон. Острая боль пронзила всё тело, заставив его застонать сквозь стиснутые зубы.

Он лежал на полу, не в силах пошевелиться. Каждый, даже самый маленький вдох отдавался острой, кинжальной болью в сломанных рёбрах, словно кто-то вонзал ему в бок раскалённую спицу. Лицо превратилось в сплошную кровавую маску: нос был сломан и смещён в сторону, из разбитых губ сочилась кровь, смешиваясь с пылью на полу, левый глаз заплыл и почти не открывался. Правая рука, там, где Викинг сдавил запястье, горела огнём и распухла, пальцы не слушались. Колено ныло тупой, пульсирующей болью, отдаваясь во всей ноге.