Онлайн книга «Право на жизнь»
|
Евгения сжала край стола. Вопрос, которого она боялась. — Нам дали чёткие инструкции, — произнесла она сухо, почти резко. — Наша задача — следовать протоколу. Всё остальное — не в нашей компетенции. — Хорошо, — Александр Ильич медленно кивнул. — Я начну размещение. Через час всё будет готово. Он уже повернулся к выходу, когда Евгения вдруг сказала: — Александр Ильич… проверьте ещё раз системы жизнеобеспечения. И резервные генераторы. Я хочу, чтобы всё было идеально. Он остановился, посмотрел на неё — чуть дольше, чем обычно. — Сделаем. Дверь закрылась. Евгения снова осталась одна. Перед ней лежали документы, а где-то за стеной уже раздавались приглушённые голоса, скрип колёс каталок, короткие команды. Десять человек. Она закрыла глаза. В памяти всплыл отцовский голос: «Наука — это не только открытия. Это ответственность. Каждый шаг — как по тонкому льду». Теперь этот лёд трещал под ногами. * * * Февраль. Морозы крепчали — за бронированным окном лаборатории тянулся бесконечный снежный пейзаж, но Евгении было не до зимней красоты. В помещении царил стерильный полумрак, рассекаемый резкими лучами операционных ламп. Она сидела перед монитором, но взгляд её то и дело возвращался к прозрачному блоку наблюдения, где метался объект № 8. Евгения кусала губы до боли, до металлического привкуса крови. На экране мелькали графики — пульс, ЭЭГ, уровень нейромедиаторов, — но цифры уже не имели значения. Всё сводилось к одному: вирус работал, но не так, как ожидалось. Опыты на людях давали странный и плачевный результат. После введения препарата подопытные сначала впадали в состояние клинической смерти: сердцебиение останавливалось, дыхание прекращалось, мозговая активность падала до нуля. Но через несколько часов — всегда примерно через 3 часа 17 минут — происходило «воскрешение». Только это уже были не люди. Они не чувствовали боли. Ни пули, ни ножи, ни даже отсечение конечностей не вызывали у них реакции. Их кожа бледнела до восковой серости, мышцы напрягались до предела, а зрачки сужались до размеров игольного ушка, оставляя радужку почти полностью белой. Они двигались рывками, издавали гортанные звуки, похожие на рык, и старались схватить всё живое. Единственный способ остановить их — уничтожить мозг. Так погиб объект № 1. Он вырвался из камеры и был застрелен охраной. Остальные пока находились под наблюдением, но Евгения знала: это ненадолго. Остались ещё два объекта — № 9 и № 10, — которым вирус ещё не вводили. Они сидели в соседних камерах, не понимая, что их ждёт. Один из них — молодой мужчина с усталыми глазами — время от времени поднимал взгляд на камеру и слабо улыбался, будто пытался успокоить самого себя. Евгения вернулась к отчёту. Пальцы дрожали, когда она набирала текст: «Действие вируса на человека губительно. Наблюдается необратимая деградация высших нервных функций, агрессивное поведение, отсутствие болевой чувствительности. Клиническая смерть с последующим „оживлением“ сопровождается полной потерей личности. Считаю, что опыты на людях нужно прекратить». Она вздохнула и перевела взгляд на окно. Объект № 8 прижался к стеклу. Его пальцы, искривлённые и посиневшие, царапали прозрачную преграду. Зубы клацали, будто он пытался перегрызть воздух. Глаза — мутные, с лопнувшими капиллярами — не отрывались от неё. В них не было ни мысли, ни страха, ни узнавания. Только голод. |