Онлайн книга «Право на жизнь»
|
Евгения невольно отшатнулась. Ей вспомнился отец — его спокойный голос, его привычка перепроверять каждый вывод. «Наука — это не только открытия. Это большая ответственность». Но что теперь делать с этой ответственностью? За спиной тихо загудел принтер, выдавая готовый отчёт. Евгения взяла листы, провела по ним ладонью, будто пытаясь стереть написанное. Но слова оставались: «губительно», «необратимая деградация», «прекратить». Она встала, подошла к пульту и нажала кнопку внутренней связи: — Александр Ильич, зайдите ко мне. Срочно. Через несколько минут в коридоре уже послышались шаги. Где-то вдали, за стенами лаборатории, завывал февральский ветер. А за стеклом всё так же бился объект № 8, словно пытаясь напомнить: обратного пути больше нет. — Вирус больше никому из людей не вводим. За теми, в ком он уже есть, продолжаем наблюдение, тесты, графики — всё по протоколу. Раз уж они есть… — Евгения замолчала, слова будто застряли в горле. В кабинете повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь монотонным гулом вентиляционных систем. Свет ламп отражался в полированной поверхности стола, создавая резкие блики, от которых резало глаза. Александр Ильич молчал. Его обычно спокойные, внимательные глаза сейчас были прикованы к лицу Евгении. Он понимал: это не просто решение — это признание поражения. Опыты на людях полностью провалены. Всё, во что они верили, все расчёты, месяцы работы — рассыпались в прах перед лицом неуправляемой биологической аномалии. Он провёл рукой по лицу, словно стряхивая наваждение, и тихо спросил: — Это всё? — Да, — коротко ответила она, голос звучал ровно, но в нём чувствовалась изнуряющая усталость. Александр Ильич кивнул, развернулся и направился к двери. Его шаги эхом отдавались в пустом коридоре, постепенно затихая. Как только дверь закрылась, Евгения опустилась в кресло. Спинка жалобно скрипнула под её весом. Она закрыла лицо руками, пальцы впились в виски, будто пытаясь сдержать нарастающую головную боль. Глубокий, судорожный выдох вырвался из груди — будто последний воздух из проколотого шара. Взгляд невольно скользнул к монитору, где мерцали графики жизнедеятельности объектов. Линии пульса — ровные, безжизненные, затем резкий скачок, хаотичные всплески. ЭЭГ — ни намёка на сознательную активность, только бешеные импульсы, похожие на крики в пустоте. За окном, в блоке наблюдения, объект № 8 всё так же бился о стекло. Его пальцы, искривлённые и посиневшие, оставляли мутные разводы на прозрачной преграде. Зубы клацали в беззвучном рыке, глаза — не отрывались от неё. Евгения резко отвернулась. В голове крутились обрывки мыслей: «Это не лечение. Это оружие. Или… что-то хуже». Она вспомнила утренний разговор с Александром Ильичом — его сдержанный вопрос о резервных генераторах, его долгий, многозначительный взгляд перед уходом. Он тоже понимал: ситуация выходит из-под контроля. На столе лежал распечатанный отчёт — тот самый, с её подписью и словами: «Действие вируса на человека губительно». Бумага казалась тяжёлой, будто пропитанной свинцом. А в стерильном полумраке, время будто остановилось. Только тиканье часов на стене отсчитывало секунды — секунды, которых становилось всё меньше. Евгения подняла голову, посмотрела на часы. 22:17. |