Книга Право на жизнь, страница 34 – Анна Денисова, Виктория Сталь

Она рванула к выходу, каблуки глухо стучали по стерильному покрытию пола. Коридор тянулся бесконечной белой трубой, лампы мигали, будто торопили её вперёд.

Возле двери отсека с объектом № 9 стояла Марина. Её обычно аккуратная белая шапочка сбилась набок, волосы прилипли ко лбу, мокрые от пота. Левая рука была прижата к груди, правая зажимала рану — между пальцев сочилась кровь, алые капли падали на пол, оставляя неровные следы.

— Что случилось? — Евгения подскочила к ней, схватила за плечи, но тут же отпустила, заметив, как лаборантка вздрогнула.

Марина подняла голову. Лицо — белее халата, глаза расширены, в них метался немой ужас. Губы дрожали, слова вырывались прерывисто:

— Евгения Александровна, он… он ожил! Ухватил меня за руку и откусил кусок! — она всхлипнула, истерично, почти беззвучно, и чуть отстранила ладонь от раны.

Рана выглядела скверно. Кожа вокруг — рваная, багровые края, сквозь которые проглядывали белёсые нити сухожилий и тёмные сгустки крови. Кровь продолжала сочиться, стекая по запястью, капая на пол.

Евгения замерла. В голове пронеслось: «Не может быть. Он умер естественной смертью. Никаких инъекций. Никаких манипуляций. Как⁈»

Она сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в пальцах. «Спокойно. Сначала — действия.»

— Так! А где он? — голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.

— Мне удалось вырваться, я выбежала и захлопнула дверь. Он там внутри, — Марина кивнула на массивную дверь отсека, её плечи содрогнулись.

Словно в подтверждение её слов изнутри донёсся глухой удар — будто кто-то ударил кулаком. Затем ещё один, сильнее.

Евгения сжала кулаки. «Он не просто „ожил“. Он такой же, как остальные.»

— Понятно. Иди к Семёну, он обработает тебе рану, и оставайся в медблоке! — приказала она, стараясь, чтобы интонация не дрогнула.

Марина кивнула, пошатываясь, побрела по коридору. Её шаги оставляли алые отпечатки на светлом покрытии.

Евгения осталась одна перед дверью. За ней — тишина, но она знала: это лишь пауза. В ушах стучало: «Что дальше? Кто ещё может „ожить“? И как остановить это?»

Она подошла к громкоговорителю, расположенному на стене, нажала кнопку:

— Александр Ильич, срочно в блок «С». И приведите охрану. Вооружённую.

* * *

Апрель.

В лаборатории царила духота — системы вентиляции работали на пределе, но плотный защитный костюм всё равно прилипал к телу, сковывал движения, заставлял кожу гореть от пота. Евгения сидела за микроскопом уже почти сутки. Глаза резало от напряжения, в висках пульсировала тупая боль, а в окуляре всё сливалось в размытое пятно: клетки, нити ДНК, неясные структуры — они теряли очертания, превращались в хаотичные блики.

Она откинулась на спинку стула с глухим стоном. Спинка скрипнула, будто протестуя против её изнеможения. Руки дрожали.

За прошедший месяц всё вышло из-под контроля.

После инцидента с Мариной в лабораторию, после её отчёта, явились люди из управления — в чёрных костюмах, с холодными взглядами и чёткими приказами. Они забрали всех подопытных, включая Марину. Та продержалась сутки — кричала от боли, билась в судорогах, а потом затихла. И затем… ожила.

Евгения помнила её глаза — мутные, с лопнувшими капиллярами, без тени разума. И этот звук — скрежет зубов, когда Марина пыталась дотянуться до санитара.