Книга Право на жизнь, страница 38 – Анна Денисова, Виктория Сталь

Евгения глубоко вздохнула, провела рукой по спутанным волосам. Под глазами — тёмные круги. Она посмотрела в объектив, и в её взгляде не было ни решимости, ни надежды — только усталая, безнадёжная ясность.

— Видеозапись номер сорок три, — её голос звучал глухо, будто доносился из-под толщи воды. — Никаких изменений. Прорыва пока нет.

Она замолчала, словно собираясь с силами. Пальцы непроизвольно сжали край стола — ногти оставили едва заметные вмятины на пластике.

— Есть небольшие отклонения от предыдущих опытов, — продолжила она, — но они пока незначительны. Как будто я что-то упускаю, но не могу понять, что именно.

В глазах мелькнула тень сомнения — не научного, а человеческого. «Что, если я уже не ищу ответы, а просто затягиваю конец?»

За окном — яркое июльское солнце. Где-то вдали стрекотали кузнечики, и этот звук казался издевательски мирным.

Евгения сглотнула, прежде чем произнести следующее.

— Сегодня обнаружила, что четверо сотрудников, которые помогали, ушли. Их нет. Остались только подопытные и я.

Её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. В глазах не было слёз — только пустота.

— Не оставили ни записки, ни объяснений. Просто исчезли. Может, решили, что так у них больше шансов выжить. А может… — она запнулась и замолчала.

Тишина.

— Конец отчёта, — прошептала она, протягивая руку к кнопке «Стоп».

Экран погас.

В комнате стало ещё темнее. Жалюзи на окнах были опущены.

Где-то в глубине бункера раздался хриплый стон — не человеческий, но и не совсем звериный. Евгения не обернулась. Она просто сидела, уставившись в пустоту, и её пальцы медленно перебирали бумаги.

На столе рядом с ноутбуком лежала стопка распечаток — графики, схемы, фотографии. На одной из них — Юлечка, улыбающаяся, с косичками и воздушным шариком. Снимок был сделан год назад. Теперь он казался чужим, из другой реальности.

Евгения провела ладонью по фотографии, затем резко отодвинула её в сторону.

— Что дальше? — спросила она вслух, но ответа не последовало.

Только солнце за окном продолжало светить, равнодушное к тому, что происходило внутри.

* * *

Август.

Полутёмная комната лаборатории. Экран ноутбука снова отбрасывает бледный свет, перед экраном Евгения. Её глаза — красные от недосыпания, веки припухли, но взгляд сосредоточен, почти лихорадочный. На столе — беспорядочная груда бумаг, пробирки с мутной жидкостью, чашка с засохшими остатками кофе. В воздухе висит тяжёлый запах антисептиков.

Евгения включает камеру. Дышит глубоко, будто набираясь сил перед очередным погружением в бездну реальности.

— Видеозапись номер пятьдесят четыре, — её голос звучит тише, чем обычно, словно она боится, что кто-то может подслушать. — Сегодня к бункеру вышли люди. Я увидела их на мониторе. Камеры работают. Пока. Есть электричество. И вентиляция… работает.

Она замолкает. Взгляд скользит по экрану, будто ищет в нём ответы.

Камера фиксирует каждую деталь: пряди, выбившиеся из небрежного хвоста, трещины на губах, дрожащие руки. Евгения словно борется с собой — говорить дальше или замолчать навсегда.

Вздыхает.

— Главный у этих людей — Владимир. Он сказал, что мир рухнул. Снаружи полно мертвецов. Так они называют заражённых людей. Ещё он сказал, что они вышли к бункеру случайно. Следуя карте, где-то должна была быть ферма. Но они вышли сюда.