Книга Лондонский матч, страница 110 – Лен Дейтон

— Я никогда не пойму вас, Бернард, – вдруг произнес он. – Вы переполнены злобой.

Я хотел ответить ему, что это лучше, чем быть переполненным дерьмом. Но я не думал так о Брете Ранселере. Я много передумал о нем за последние месяцы. Сначала потому, что он затащил в кровать Фиону, а теперь потому, что палец государственной измены указывал на него. Все это имело значение даже порознь. А если сложить эти два подозрения? Если Брет и Фиона были любовниками, то почему они не могут быть вместе и конспираторами?

Я никогда не подвергался официальному расследованию, но Брет пытался заставить меня признаться, что я был в сговоре со своей женой и мы вместе выдавали департаментские секреты. Иные куски грязи, которые он в меня бросал, прилипли ко мне. Это был подлый ход, чтобы запутать свои следы. Никто и никогда не обвинял Брета в том, что он скрывает свои отношения с Фионой. Никто и никогда не подозревал, что у них любовные дела. Никто, кроме меня. Я всегда мог видеть, насколько привлекательным он был для нее. Он был таким, какими были мои соперники, когда я впервые увидел ее: зрелыми, преуспевающими мужчинами. Не выпускники Оксфорда, которые пытаются сделать карьеру в торговом банке, а люди гораздо старше, чем Фиона, люди, имеющие слуг и большие сверкающие автомобили и расплачивающиеся с помощью чековых книжек.

В комнате стало совсем темно, и раздался раскат грома. Потом еще один. Я видел, как свет отражается на латунном диске маятника часов, когда он раскачивается из стороны в сторону. Из тьмы послышался голос Брета:

— А может быть, это печаль? Злоба или печаль? Что гнетет вас, Сэмсон?

Я не хотел играть с ним в глупую игру с отгадками и спросил:

— Когда должен появиться этот несчастный ублюдок?

— Время не назначено. Он будет здесь к чаю.

— Это колоссально! – сказал я.

Чай! Без сомнения, высший сорт, «Эрл Грей», дворецкий Брета приготовит его в серебряном чайнике и подаст горячие булочки и сандвичи без корочки с огурцом.

— У вас был разговор с Ланге. И он снова обливал меня грязью, как обычно это делает. Так ведь? И что же он сказал на этот раз?

— Он говорил о том времени, когда вы приехали в Берлин и заставили его разрушить сети.

— Вот проходимец. Все время повторяет одно и то же, уже много лет.

— Он считает, что вы нанесли удар хорошей системе.

— «Берлинская система», знаменитая «берлинская система». Этот Ланге считал ее своим личным достижением. Он сам ее и развалил. Поэтому Лондон послал меня спасать то, что еще было возможно спасти.

— А почему вас? – спросил я. – Вы были слишком молоды.

— Весь мир был очень молод, – сказал Брет. – Британия и Соединенные Штаты выиграли войну. Мы должны были идти вместе, рука об руку, чтобы выиграть и мир тоже.

— Послали, потому что вы американец?

— Верно. Американец мог видеть то, что происходило в Берлине, и оставаться при этом беспристрастным. Я как раз и был тем, кто пришел и объединил англичан и американцев и снова превратил их в одну команду. Но это все в теории, а на практике получилось иначе. Их объединяло еще и то, что и те и другие одинаково ненавидели и презирали меня. Берлинские разведывательные службы объединились, чтобы меня дурачить и надувать. Они меня заставили поплясать, Бернард, они делали все, чтобы я не мог поговорить с нужными мне людьми, достать нужные мне документы, и лишили всякой помощи. У меня даже не было подходящего офиса, вы знали это? А Ланге рассказывал вам, как он старался, чтобы ни один немец не работал на меня?