Книга Лондонский матч, страница 211 – Лен Дейтон

Я привел ее в пустую комнату, рядом с той, где находился Штиннес.

— Это что за игры? – спросила Фиона.

Она огляделась в пустынной комнате и даже покопалась в стоящих здесь розах в поисках микрофона. Фиона и раньше терялась, когда предполагала, что за ней следят при помощи электронных средств.

— Что это значит? – снова спросила Фиона. Она выглядела испуганной.

— Успокойся, – сказал я. – Я не собираюсь использовать свои супружеские права.

— Я вышла, чтобы увидеть Штиннеса.

— Ты вышла, чтобы иметь шанс поговорить со мной наедине.

— Но я все-таки хочу его видеть, – настаивала она.

— Он здесь рядом и ждет нас.

— Он в порядке?

— А что тебя так заботит, в порядке он или нет?

— Эрих Штиннес прекрасный человек, Бернард. Я все сделаю, чтобы не дать ему умереть в тюрьме.

Эта вымышленная болезнь Штиннеса была частью их плана. Это было что-то новое. Мы оба знали, что Эрих Штиннес в полном порядке. Он вернется домой и получит полную грудь медалей.

— Он прекрасный человек, – сказала она так, будто убеждала меня в чем-то для нее важном.

Фиона этим подтверждала, что мнимая болезнь Штиннеса – только часть их сценария, чтобы облегчить его участь.

— У нас слишком мало времени, чтобы тратить его на разговоры о Штиннесе, – сказал я.

— Ты, конечно, собираешься говорить о твоем бесценном Вернере, не так ли?

Даже теперь, когда она меня покинула, у нее в голосе звучали нотки обиды. Неужели все жены таят зло и обиду на тех, с кем муж дружил еще до свадьбы?

— Снова неверно, – ответил я. – Мы должны поговорить о детях.

— А здесь не о чем и говорить. Я хочу, чтобы они приехали ко мне на праздник. Тесса говорила с тобой?

— Говорила. Но я не хочу, чтобы ты забрала моих детей.

— Но они мои так же, как и твои. Ты думаешь, я не человек? Или ты думаешь, что я люблю их меньше, чем ты?

— Почему я должен поверить, что ты любишь их так же, как и я, если ты бросила нас?

— Бывает, что требования долга становятся важнее семейных связей.

— Это и есть то, что ты собираешься объяснить малютке Билли, когда привезешь его в Москву, чтобы показать ему метрополитен?

— Они мои дети, – настаивала она.

— Ты разве не видишь, как опасно тебе их забирать? Ты разве не понимаешь, что они сразу же превратятся в заложников твоего хорошего поведения. Разве тебе не понятно, что вам никогда не разрешат вместе поехать на Запад? Они всегда будут удерживать у себя твоих детей, чтобы быть уверенными, что ты служишь им, как настоящий коммунист, и всегда возвратишься на Восток как настоящий советский человек.

— А что у них теперь за жизнь? Ты все время в делах. Нэнни проводит всю жизнь у телевизора. Их гоняют от твоей матери к моему отцу и обратно. Скоро ты найдешь другую женщину, и у них появится мачеха. Что за жизнь будет у них тогда? Со мной они получат нормальную и спокойную семейную жизнь.

— С отчимом?

— У меня нет другого мужчины, Бернард, – мягко сказала она. – И не будет. Вот почему я так хочу взять детей. Ты еще можешь иметь их. Хоть дюжину, если захочешь. Для мужчины это просто, хоть до восьмидесяти лет. А мое время материнства скоро пройдет совсем. Прошу, не отказывай мне в детях.

Как и большинство женщин, она была во власти своей женской природы.

— Не бери их в страну, которую они не смогут покинуть, Фиона! Посмотри на меня, Фиона. Я это говорю ради тебя, ради детей и ради себя самого.