Книга Лондонский матч, страница 74 – Лен Дейтон

— Забавно, не правда ли?

— Пойдем и посмотрим мой автомобиль, – снова предложил я.

— Бернард, – остановил он меня серьезным взглядом. – Ты знаешь человека по имени Ричард Крайер?

— Да, – ответил я довольно неопределенно, чтобы оставить себе возможность отрицать это, если будет нужно.

— Ты работаешь с ним, верно?

Я старался вспомнить, не встречались ли Джордж и Тесса у меня на обеде с Крайером.

— Да, я работаю вместе с ним. Ну и что?

— Тесса виделась с ним пару раз. Она говорила, что хлопоты, связанные с детской благотворительностью, занимают у нее много времени.

— Понимаю, – сказал я, хотя ничего не понимал.

Я никогда не слышал от Тессы ни слова о благотворительности, которой она занималась, и не мог представить себе, какую роль мог бы играть Дики Крайер в любом таком обществе, деятельность которого не была бы направлена на улучшение его личной жизни.

— Я не могу избавиться от подозрений, Бернард. Стараюсь простить ей многое, что отравляло наши отношения. Но я остался подозрительным, Бернард. Я всего-навсего человек.

— И что же ты хочешь знать? – спросил я, хотя то, что он хотел знать, было слишком очевидным. Он хотел знать, был ли Дики Крайер человеком того сорта, который мог бы иметь дела с Тессой. И здесь следовало дать совершенно недвусмысленный ответ: «Да».

— Что происходит? Я хочу знать, что происходит.

— Ты спрашивал Тессу?

— Это привело бы к вспышке эмоций, Бернард. Это разрушило бы результаты всех наших усилий, когда мы старались построить нашу совместную жизнь. Но я хочу знать. Это мучает меня, я в отчаянии. Ты поможешь мне разобраться в этом? Пожалуйста!

— Я сделаю все, что смогу, Джордж, – пообещал я.

Мне казалось, что я чем-то похож на Штиннеса. Он был холоден и сдержан, и я думал о нем как о ком-то, кто напоминает меня самого. Его отцом был русский солдат из оккупационных войск в Берлине, и он вырос среди немцев, точно так же, как и я. Я чувствовал, что он похож на меня еще и потому, что наши пути пересеклись в Восточном Берлине в тот день, когда я его арестовал. Я говорил ему, чтобы он переходил к нам, успокаивал насчет обращения с ним и лично сопровождал его из Мехико в Лондон. Я уважал его профессионализм, и это отражалось на моих мыслях и поступках. Но на самом деле он мне не нравился, и это тоже определяло мое отношение к нему. Я так и не смог полностью понять, почему он имеет такой успех у женщин. Какого дьявола они в нем видят? Женщин всегда привлекает решительность и мужская сила, организаторские способности и особый вид самоуверенности. У Штиннеса всего этого было в изобилии. Но у него вовсе не было других качеств, свойственных дамским любимцам: он был лишен яркости, юмора, не умел рассказывать удивительные истории и делать такие вещи, которые напоминали бы женщинам тех, кого они когда-то любили. У него не было теплых человеческих чувств, из-за которых так легко попасть в любовную историю и так трудно из нее выбраться. Он никогда не осуждал своих поступков, не допускал ошибок, – только холодный взгляд, точный расчет и непроницаемое лицо. Казалось, что и свою работу он выполняет особенно хладнокровно. Для такого бабника, как он, было бы вредно, если бы отчаявшиеся женщины разбивались о него в щепы, как о скалу.

Но нельзя было не видеть в этом на первый взгляд инертном теле большого запаса динамической энергии. Штиннес обладал незаурядным актерским мастерством. Оно имело почти гипнотическую силу, когда он пользовался им, словно включая лазерный луч. Такая же бессердечность свойственна великим голливудским звездам, определенным политикам-идеалистам, а еще чаще жестоким комедиантам, которые заставляют публику смеяться над своими неадекватными шутками.