Книга Лондонский матч, страница 76 – Лен Дейтон

Брет работал. Он сидел за столом, читал бумаги, стараясь сделать так, чтобы весь остальной мир признал их значение. Его пиджак от костюма с торчащим из нагрудного кармана накрахмаленным льняным платочком был аккуратно повешен на спинку стула, и было похоже, что он специально для этого и держал в офисе стул. На Врете был серый галстук и рубашка с монограммой, расположенной так, что ее было видно даже при застегнутом жилете. Жилет, конечно, был расстегнут и рукава рубашки закатаны.

Его офис был отделан по его собственному вкусу – это было одной из привилегий для лиц, принадлежащих к высшему руководству. Я помню, какая возникла суматоха, когда Брет пригласил к себе декоратора. Много всяких возражений тотчас возникло у службы внутренней безопасности, которой представилось, что придут большие бригады людей в белых халатах с отбойными молотками, подмостками и ведрами краски. А на самом деле появился один вежливый бородатый мужчина в куртке из хлопчатобумажной материи и в рубашке с цветочками. Впрочем, чтобы провести его через пост у входа, тоже потребовалось немало времени.

Но результат был налицо. Центром кабинета стал огромный письменный стол, специально заказанный в Дании и отделанный хромом, черной кожей и стеклом. На полу лежал серый палас, а стены тоже были окрашены в серый цвет, но двух оттенков. Для посетителей стоял длинный мягкий диван, а для самого Брета кресло, отделанное так же, как и стол, на нем он мог поворачиваться и качаться. Теоретически считалось, что всю недостающую цветовую гамму создаст одежда посетителей. И пока весь в пестром дизайнер работал в кабинете, эта теория полностью оправдывалась. Но Брет был монохромной фигурой и смешивался с красками декора, как хамелеон, хотя настоящий хамелеон принимает окраску окружающей среды только тогда, когда напуган.

— Я хочу поговорить о Штиннесе, – объявил он, когда я вошел к нему в кабинет.

— Слышал, они хотят повесить его на вас! – сказал я.

Он улыбнулся в ответ на эту попытку продемонстрировать осведомленность.

— Никто не повесит его на меня, старина. Я просто хочу завершить все это дело с допросами Штиннеса.

— Ну, это было бы прекрасно, – сказал я, посмотрев на часы. – Я что, пришел слишком рано?

Мы оба понимали, что я говорю это с целью навредить Дики Крайеру и Моргану. Но он подхватил мои слова:

— Остальные опаздывают. Они всегда опаздывают, черт побери!

— Начнем? – спросил я. – Или я пойду выпить чашку кофе?

— Оставайтесь на месте, вы, умник. Если вы уж так сильно хотите кофе, я распоряжусь, и вам подадут сюда.

Он нажал кнопку на белом телефоне и сказал что-то, глядя в дальний угол кабинета отсутствующим взглядом.

Принесли кофе для четверых, и Брет тут же разлил его по чашкам с таким расчетом, чтобы к приходу Крайера и Моргана их кофе остыл. Это было похоже на детскую месть, но, видимо, это было единственное, что мог сейчас придумать Брет. Пока я пил кофе, Брет смотрел в окно, а потом окинул взглядом свой стол. Он был подвижный человек и, несмотря на свое поврежденное колено, любил делать движения боксера, ошеломленного сильным ударом. Он обошел вокруг стола и присел на его краешек, взяв свою чашку кофе. Это была поза, демонстрирующая его доверительность. В таких позах любят фотографироваться для журнала «Форбс» председатели больших компаний.