Книга Лондонский матч, страница 78 – Лен Дейтон

— Это стандартная практика по отношению к тем, кого мы допрашиваем. Боже мой, Брет, вы же знаете, для чего это делается. Чтобы они себя неудобно чувствовали. Это не моя идея, так принято уже давно.

— Значит, Штиннесу полагаются апартаменты Оливера Месселя, а Трент не должен иметь даже пуговиц на пижаме? Вы мне это хотите сказать?

— Но Штиннес не пленник. Он перешел к нам добровольно. Мы должны учитывать это и заботиться о нем. Чтобы он чувствовал себя нормально и давал нам полную информацию.

— Может быть.

— К тому же Штиннес – профессионал… Он был полевым агентом, а не писакой, как Трент. И Штиннес знает свою работу сверху донизу. Он прекрасно знает, что мы не собираемся вырывать ему ногти или пытать электрическим током. Мы ведем с ним эту игру, а он совершенно спокоен.

— Вы обсуждали этот вопрос с Дики?

Я пожал плечами. Брет знал, что Дики и слышать не хотел о Штиннесе, и сам позаботился, чтобы об этом знали все.

— Нет смысла угощать остывшим кофе, – сказал я. – Если вы не возражаете, я возьму чашечку Дики?

Он подвинул ко мне кофе и сказал, глядя на дверь:

— Похоже, что к этому моменту так ничего и не удалось добиться.

— Он не говорит вообще ничего?

— В первые две недели все шло нормально. Старший из тех, кто вел допрос, Лэдбрук, бывший коп, знает свое дело. Но он совсем не понимает нашу специфику. Он работал так, как привык, зная, что арестовать Штиннеса в Берлине было очень трудно. Но Штиннес разочарован, Бернард. Он в унынии после медового месяца.

— Постойте, Брет, одну минуту.

Я схватился за голову, как бы припоминая что-то важное.

— «Медовый месяц» и «уныние после медового месяца»… узнаю чудесные слова… это Хемингуэй или Шелли? Какой великий мастер слова сказал вам, что Штиннес находится… Как это?.. «в унынии после медового месяца»? Мне надо записать, а то я вдруг забуду. Если бы я мог включать такие слова в свои отчеты, я был бы теперь уже ГД, генеральным директором.

Брет смотрел на меня, сердито покусывая губу. Он разозлился на меня, но еще больше на себя, потому что повторил всю ту ерунду, которую ему дал лондонский Центр допросов, чтобы скрыть свою некомпетентность.

— Но что нам делать теперь? Официально он находится в распоряжении лондонского Центра допросов.

— Я знаю, Брет. И вы снова мне говорите, как важно, чтобы я допрашивал его с максимальной лояльностью, иначе министерство внутренних дел поднимет шум, чтобы его передали в Пятый отдел военной разведки.

— Верно, – сказал Брет. – Но не сосредоточивайтесь на том, насколько вам это не нравится. Вы и есть единственный человек, который может работать со Штиннесом. И это правда.

— Ерунда, – ответил я. – Если министерство внутренних дел затребует его уже сегодня, то все равно на бумажную волокиту уйдет определенно месяца три, а если мы умышленно затянем это, то и все пять месяцев.

— Не совсем так. Я могу назвать вам трех или четырех человек, которых передали Пятому отделу через две или три недели после того, как они попали в Англию.

— Я говорю о переписке, Брет. До сих пор мы как правило не обращали на это внимания, потому что обходились без этого. Но сама переписка занимает не менее трех месяцев.

— Не буду с вами спорить. Я догадываюсь, что с того места, где вы сидите, вам лучше видно, что такое переписка.