Книга Пуля от Ван Гога, страница 80 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— Это было около десяти лет назад…

«То есть, если судить с твоих слов, как раз в то время, когда ты занялся блогерством, – отметил про себя Гуров. – Жаль, меня интересуют более близкие по времени события».

— Я мечтал раскрутить свой блог, взлететь в топ, чтобы начать зарабатывать, привлекать клиентов и участвовать в партнерских программах. Для раскрутки требовалось купить просмотры, но денег мне не хватало. У родителей просить было бесполезно. Отец тогда тяжело болел, уйма средств уходила на лечение… Он умирал вообще-то, только я не желал этого видеть. «Еще оклемается!» – так я убеждал себя. У него имелась коллекция редких монет…

Лев Иванович не перебивал, хотя Новикова понесло куда-то далеко. Бородач принялся расписывать коллекцию, перечислять монеты, рассуждать об их ценности, которая не только в деньгах выражается: всякая коллекция хранит светлые воспоминания и маленькие открытия того, кто ее составляет. В конце концов Алекс перешел к главному. Да, он выкрал коллекцию и продал ее, наивно считая, что когда-нибудь, когда разбогатеет, купит отцу еще больше монет – самых разных, какие душа пожелает.

— Идиотская затея! – громко хлопнул себя по лбу Новиков. – Каким кретином я был!

Отец ушел, так и не узнав, что обворован собственным сыном. Убитая горем мать не заметила пропажи монет, ее в то время наполняло равнодушие ко всему. Не оставался равнодушным только Алекс, его мучительно жгло изнутри растущее чувство вины. Едва блог стал приносить доход, пока еще смехотворный, как Новиков принялся участвовать в различных благотворительных акциях на сбор денег для больных, а затем и всячески привлекал внимание своих читателей к этим акциям.

— Самое страшное в том, что это не искупит моей вины, – угрюмо произнес Алекс. – Я живу в постоянном страхе, что моя тайна раскроется и перечеркнет все то хорошее, что я делаю сегодня. Я этого боюсь. Панически боюсь.

— Жена знает? – спросил Гуров.

Новиков отрицательно помотал головой и сжал губы.

— На самом деле вам плевать на мое мнение и на полицию в целом, – безошибочно поставил диагноз Лев Иванович, который отчетливо понимал, что творится в голове у бородатого. – Вы же точно знаете, что вас не посадят и даже не оштрафуют. Вас беспокоит, как поведет себя Лида.

Алекс опустил голову так низко, что подбородок упирался в грудь.

— Скажите ей! Обязательно скажите, пока этот секрет не отравил ваших отношений, – настаивал Гуров. – Поверьте не первый год женатому, она поймет и будет благодарна вам за честность. Вы получите от Лиды то прощение, которого не успели получить от отца. И которого никогда не дадите сами себе.

Тут-то они заметили, что у входа в зал затаился вернувшийся из туалета Гордеев. Эмоции Павла, как всегда, почти не выражались на его лице, но кадык колотился, наверное, в такт сердцу. Рассказ Алекса не оставил парня равнодушным. Несостоявшийся художник потупил глаза и, повернувшись спиной, тихо побрел прочь. Никто не остановил его.

* * *

— Спасибо за откровенность, – медленно проговорил Лев Иванович. – Постарайтесь так же откровенно ответить на мой вопрос по делу. Что вам известно о шантаже, которому подверглась галерея?

— Ага! Ольга вам рассказала, да? – радостно выдохнул Алекс, и его лицо просветлело. – Правильно поступила. Я сразу велел ей все вам выложить. Очень глупое решение – идти на поводу у вымогателя. Прямо детская наивность. Хорошо, что я взял дело в свои руки и все подготовил к тому, чтобы изобличить шантажиста. Только Ольге не проболтайтесь раньше времени, она будет на меня ругаться. Скажет, что я такой же дурак, как Святский. Но старик был прав.