Книга Пуля от Ван Гога, страница 82 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Не рекомендую обращаться в полицию».

Вместе с угрожающей запиской шантажист приложил ксерокопию фиктивного заключения, снимок которой перепуганный Буялов тоже не преминул отослать Крячко.

Кончики губ полковника дернулись и поползли вверх. Лексика записки выдает автора с головой: «махинации», «фальсификация», «партнеры», «скандал», «компания» – многовато латыни для текста, не насчитывающего и четырехсот слов. Некоторые слова явно излишни. Так можно было бы сказать «экспертиза по поддельному Матиссу», что читается натуральнее и привычнее, чем «фальсификация». Вместо «компании аферистов» лучше бы употребить знакомую «шайку». Сильнее всего резануло по глазам выражение «симуляция фактов», то есть simulatio facti, специфический термин судебной практики, унаследованный от древнеримских юристов и означающий фабрикацию улик и свидетельств.

Написано вроде на русском, но по ощущениям автор – Марк Туллий Цицерон. Из лиц, знакомых Гурову, составить подобный текст мог только один человек.

Полковник вышел в главный зал и остановился у «Жены короля». Соблазнительница, нимало не смущаясь своей наготы, смотрела в глаза зрителю самоуверенно и смело, но без вызова и кокетства, словно читала мужчину перед собой. Без сомнений, она тоже умеет читать людей, как и восхищающаяся ею Ольга.

Еще в прошлый раз Льва Ивановича заинтересовал задний фон картины, выполненный в весьма своеобразной манере. О чем-то хорошо знакомом напоминало изображение тропических зарослей, но тогда внимание отвлеклось на сходство королевы с Тициановой «Венерой Урбинской». Теперь Гуров сообразил: переплетение буйной растительности отчасти повторяет пейзажи Эдемского сада, какими их изображали на средневековых гобеленах и миниатюрах. И та обнаженная служанка, тянущаяся за фруктами, – уж не Ева ли она? А эта толстая лиана, вьющаяся по древесному стволу, – разве не змей-искуситель?

Сзади, осторожно ступая, подкралась Ольга.

— Рассказывая мне о вашей любимой картине, вы почему-то не затронули тематику райского сада, – не оборачиваясь, произнес Гуров.

Ольга сделала неловкий шажок назад, похоже передумав вступать в разговор с полковником.

— Картина с «двойным дном», не так ли? – Лев Иванович наконец развернулся к женщине лицом. – Вроде тропический остров, а вроде мифический Эдем. Вроде королева, а вроде суккуб в райских кущах. Все двойственно у старины Гогена, все двусмысленно, как в показаниях обманщицы.

Дементьева облизнулась.

— Ваша fabula falsa раскрыта, – не удержался Гуров, чтобы не ввернуть словцо на столь любимой Ольгой латыни, и категорично произнес: – Это вы шантажируете галерею.

Последовала непредвиденная реакция. Дементьева побежала.

Громкий шум от бешено стучащих по полу каблуков пронесся по главному залу, оглушительное эхо ответило ему в коридоре. Куда она? Что задумала? Гуров рванул следом, выскочил в коридор. Все кабинеты под замком или у нее есть ключи? Но Ольга не бежала в сторону кабинетов. Конечно, нет, уборная!

Гуров повернул в другую сторону и увидел, как Ольга несется к двери в дамскую комнату. Заминка стоила полковнику нескольких секунд. Когда он достиг туалета, Дементьева успела запереться в кабинке.

В носу защекотал слабый запах хлорки. Очень маленькое помещение, рассчитано на трех посетительниц, зато чистенькое и светлое. Радующий глаз современный дизайн с облицовкой под черный мрамор. Имитировала мрамор и массивная черная столешница под раковины, которых так же установлено три штуки, как и кабинок. Раковины выполнены в форме каменных чаш нарочито грубой работы, над каждой идеальный зеркальный круг, крепящийся к плоской настенной композиции из металлических реек. По краям каждого зеркала свешивались украшения из декоративных трубок, главная из которых – центральная, толстая – оснащалась лампой на конце. Оригинальные светильники. Урны напоминали каменных идолов. В целом все эти металлические конструкции, раковины и урны продолжали таитянскую тематику, воздействие которой усиливалось узкими прямоугольными панно с орнаментом на полинезийские мотивы, разделявшими пространство между зеркалами и оформлявшими другие стены уборной.