Книга Актер, страница 13 – Крис Макдональд

В число избранных вошла и Ванесса. Мы быстро выяснили, кто ее отец, а учителя знали об этом задолго до нашего поступления, но в первую же неделю, когда мы заново представляли отрывки, которые готовили для приемной комиссии, она со своей леди Макбет заткнула за пояс всех девчонок, положив конец любым обвинениям в кумовстве.

А вот мы с Ниной оказались на другом конце спектра. Человек, которого я считал своим заступником, и думать забыл о моем существовании.

Джонатан ставил спектакли только с выпускным курсом, так что наше общение ограничивалось его занятиями, где мне с самого начала приходилось туго. Весь первый курс мы изучали теорию, которая легла в основу методологии училища: Аристотель, Константин Станиславский, Карл Густав Юнг, Фридрих Ницше – мои однокурсники, отучившиеся в университетах, жонглировали этими неудобоваримыми именами, как кличками домашних животных, а я со своей заурядной средней школой чувствовал себя как на словарном диктанте. Временами мне хотелось, чтобы Джонатан отчитал меня за молчание в классе, но, похоже, я не стоил даже этого.

Через несколько месяцев, когда мы начали выступать со своими проектами и спектаклями перед факультетом и получать первые отзывы, порой весьма жесткие, я еще больше уверился в собственной невидимости. Патрику говорили, что он слишком опирается на харизму и «заигрывает со зрителем». Ванессу хвалили за «тонкое чувствование персонажа», но ругали за невыразительность эмоций. Нине, которая, как и я, прежде играла только слуг у Ибсена и пьянчужек у Бернарда Шоу, доставалось за «легковесность» и «актерствование» – и за то, что подростком она участвовала в летних постановках Национального музыкального молодежного театра, что по меркам Консерватории приравнивалось к преступлению против человечества. Но мои этюды всегда вызывали одну реакцию: вздох, неопределенное движение плеч; один раз я разобрал что-то вроде «дохлый номер». Я мечтал, чтобы меня заметили, и был готов к любой критике. Все лучше звенящей пустоты, которую я каждую ночь, лежа без сна, заполнял собственными неврозами.

Неспроста говорят: бойся своих желаний. Весной первого года Агги вызвала меня к себе и сообщила, что педагогический состав подумывает о моем исключении. Я слишком мало знал. Не понимал репертуар и методологию училища, но хуже всего – никто не знал, что со мной делать, ни в плане амплуа, ни с точки зрения личного общения.

— Не могут же они тебя выпереть, – сказала Нина, когда я поделился с ней новостью в «Анкосе», греческой забегаловке напротив станции Кентиш-Таун.

— Мне буквально так и сказали.

— Но ведь тогда они переключатся на меня! – Она засмеялась.

Мне было не до смеха.

— Так, ладно. Хренушки! Я не допущу, чтобы тебя отчислили.

Она подозвала официанта, заказала нам по пиву, две рюмки узо, картошку фри и целую батарею соусов. Потом открыла сумку, которую вечно распирало от книг, и мы взялись за дело. Следующие четыре недели после учебы мы ехали в Бекслихит, где Нина жила с родителями, и она гоняла меня по истории театра и теории сценического мастерства начиная от средневековых мистерий и заканчивая Сарой Кейн. От древних греков до французских мимов, от японского символизма до Брандо, Де Ниро и американского метода. Она потратила кучу времени, пытаясь определить мой типаж. Я был нескладный и бледный, с большими глазами, и волосы у меня не укладывались ни в какую прическу, а просто росли из головы.