Онлайн книга «Актер»
|
— Королей, богов и героев в театре хоть жопой жуй, но ты на эти роли не годишься. Без обид, – сказала она как-то вечером, когда мы сидели в ее детской спальне с веселеньким зеленым покрывалом, музыкальным центром и кассетами «Ти-эл-си». Услышь я эти слова от кого-то другого, обиделся бы. — Ты аутсайдер, юродивый, бастард. — Вот как, значит, ты меня видишь? — Я и сама скотница, если вдруг ты забыл! Она подскочила к книжному шкафу, отыскала какую-то книгу и, держа руку за спиной, вернулась ко мне. — А вот в кино полно страдальцев. Она плюхнула мне на колени том размером с журнальный столик. «Лучшие монологи в истории кино». Села рядом, и мы вместе начали листать страницы: на каждом развороте слева – глянцевый кадр из фильма, справа – текст. «Запах женщины», «Убить пересмешника», «Телесеть». Я перевернул страницу, и у меня перехватило дыхание: Марлон Брандо в своей клетчатой куртке из фильма «В порту». — Этот? – спросила Нина. — Не знаю. — Что-то в этом есть… Я встал, потер глаза и подошел к туалетному столику. Этот фильм я посмотрел с мамой в семь лет – мы с ней пересмотрели всю классику, – а потом несколько недель подражал герою Брандо. От его культового монолога в исполнении семилетки, неумело имитирующего гнусавый американский акцент, мама хохотала до слез: «Я ведь метил выше, в профессионалы. Я мог выбиться в люди. Не то что сейчас. Неудачник…» — Ты его смотрел? Вопрос Нины вернул меня в реальность. — Да. Я глянул в зеркало и увидел себя – таким, каким был в детстве. Нина думала, что моя мать умерла от рака, когда мне было восемь, и о подробностях не допытывалась, хотя явно сгорала от желания узнать больше. — Давай попробуем, – сказал я. Нина работала со мной над монологом, помогала применить принципы, которые мы разбирали на занятиях у Джонатана. Я выступил на открытом показе в предпоследнюю неделю учебного года. Воодушевленный верой Нины и проделанной нами работой, я впервые со вступительного экзамена не чувствовал себя под взглядами педагогов новорожденным жирафом и решил, что все прошло хорошо. Когда я закончил, Нина засияла, как Чеширский Кот, брови Несс поползли наверх, а Патрик украдкой показал большой палец и ободряюще улыбнулся. Джонатан ничего не сказал, Агги ограничилась тем, что посоветовала при первой возможности подойти по поводу моего американского акцента к преподавателю по сценической речи. Всю последнюю неделю я провел в состоянии вязкого ужаса, вздрагивая всякий раз, когда кто-нибудь шел в мою сторону, и ожидая, что сейчас меня похлопают по плечу и попросят зайти к директору. Но волновался я напрасно. Во время летних каникул мы узнали, что трех человек с нашего курса отчислили, но я в их число не вошел. Я был помилован, и все благодаря Нине. В то лето я начал жить заново. Лондон, иссушенный шестинедельной жарой, от которой побурели парки, где на каждом шагу звучал брит-поп[3], казался мне центром вселенной. Я перебрался в сквот в Лаймхаусе – и в целях экономии, и чтобы лучше соответствовать антиэлитарным ценностям Консерватории, а вместо подработки по выходным в кофейне недалеко от Уимблдон-Коммон начал брать смены в хокстонском пабе, тем самым освободив больше времени на работу над пьесами и общение с Ниной. Я попробовал сделать нашу экспресс-подготовку взаимной в надежде помочь Нине с ее «актерским блоком». Подбирал для нее трагических персонажей, смотрел с ней тяжелые фильмы, таскал по скандальным выставкам, куда меня приглашали соседи по сквоту. Если она открывала для меня то, что мне следовало знать со школы, то я мог бы открыть для нее то, чему в школе не учат. Я брал ее на рейвы в пустующих ангарах и, будучи знакомым с подобными тусовками по Манчестеру и Лидсу, стал для Нины заступником, проводником в мир скудно освещенных, пропитанных потом помещений, где дергались под музыку угашенные ребята со зрачками на пол-лица. Мы танцевали перед колонками вдвое выше нас на парковках Шордитча и заброшенных складах с заклеенными черной пленкой окнами, и если я видел, что назревает конфликт, то клал руку ей на талию, а она улыбалась, благодарная за защиту. |