Книга Семь сувениров, страница 60 – Светлана Еремеева

Она тихо засмеялась. Но все равно в ее глазах Николай улавливал едва заметную тень грусти. Ее невозможно было скрыть за всеми этими историями про непослушных детей и разбросанные по дому инструменты. Эта грусть то вспыхивала, то снова растворялась, гасла.

Все же у Василисы были необычные глаза. В них как будто бы все сгорало, затем снова возрождалось из пепла – стоило ей только улыбнуться и весело посмотреть на собеседника.

— И все же… Я хотел бы понять, – продолжил Краснов. – Отец был с вами строг? Баловал вас? Был холоден, безразличен? Как бы вы могли охарактеризовать его отношение к вам? Он любил вас?

Василиса хитро сузила глаза и опять улыбнулась.

— Я бы сказала, – тихо произнесла она, наклонившись ближе к Николаю, – он был и строг, и холоден, и любил, и ненавидел. Было все. Собственно, как и во всех семьях. Разве бывает, чтобы отношения были ровными?

— Ну, бывает же, что отец – тиран. Бьет детей, оскорбляет, лишает материальных поощрений…

— Нет. Это не про Вениамина Волкова. Если хотите знать, он очень любил меня, хотя одновременно и как-то по-особенному болезненно ненавидел. Ничего не мог с собой поделать. Вспышки гнева настигали его неожиданно. Он как будто реагировал на какие-то ведомые только ему одному сигналы и впадал в ярость. Это прорывалось вне его воли. Я долго думала – почему? Лишь потом, спустя годы, поняла (или мне только кажется, что поняла): во мне он видел плод своей ошибки.

— Ошибки? Что вы хотите этим сказать?

— Я ассоциировалась у него с той далекой историей – с мамой, Андреем Огневым, дядей Константином и его собственным отношением к маме и Андрею. Я была символом осуждения Андрея, его заключения, его сломанной жизни. Мне кажется, что он всегда воспринимал меня нерожденным ребенком Андрея. Его упущенной возможностью. Непрожитой жизнью его потенциального дитяти. Да он мне и сам говорил, что меня «не существует». Я – лишь иллюзия. Его иллюзия.

Николай пристально смотрел на нее. В голове кружились четыре слова: Андрей, Константин, Вениамин, Александра. Они скользили, летели, переворачивались, распадались на буквы. Что-то было в этих четырех именах. Но почему они возникали все четверо? Ведь это же был треугольник? Так ему раньше казалось, по крайней мере… Но теперь он понимал, что все чаще стало возникать имя старшего брата. Константин появлялся то здесь, то там… Он был всюду. Он был связан с этой историей. Как бы он ни пытался утверждать обратное.

— Скажите, а Константин Волков тоже был как-то связан с этой историей?

— Конечно. Ведь это он поспособствовал маминому поступлению в университет. При этом ни отец, ни Андрей Огнев о ней еще не знали. Насколько я помню из рассказов дяди, кто-то из Тарту попросил помочь ей при поступлении. Я уверена, что она и без всякой поддержки смогла бы поступить, но с этим были сложности.

— Так, значит, она приехала из Тарту…

— Да.

— А вы часто бывали там? Ездили к родственникам?

— Нет. Совсем нечасто. Буквально пару раз. И к нам никто не приезжал. У мамы там оставался только отец, но он умер еще в 70-х годах. Приезжали какие-то ее школьные друзья… точно не помню. Она не любила и не любит говорить о Тарту.

— Почему же?

Василиса пожала плечами.

— Вот это действительно тайна. Я ничего об этом не знаю. Но мне кажется, что именно в ее отъезде из Тарту, поступлении в университет, знакомстве с дядей Константином кроется что-то главное. Ключ ко всем дверям в этой запутанной истории.