Онлайн книга «Семь сувениров»
|
Он что-то уловил вчера, что-то едва различимое. После разговора с Василисой стала складываться, хотя и довольно смутно, далекая картина жизни Вениамина Волкова. Он был вроде бы баловнем судьбы, но, с другой стороны, глубоко несчастным человеком. Никто не знал о его трагедии. Никто не догадывался о том, что творилось у него в душе. Николай начинал понимать всю силу его боли, всю глубину его одиночества. Андрей отправился в колонию, перенес множество тягот и лишений, но Вениамин пострадал не меньше. Он мучился оттого, что на его плечи кто-то обрушил груз не его вины. Кто-то заставил всех думать, что именно он написал донос на лучшего друга. Скорее всего, Вениамин догадывался, кем был этот человек, и, более того, понимал, что именно он и написал этот донос. Видимо, этот человек был очень близок Вениамину, и он не хотел разоблачать его, не хотел подвергать всеобщему осуждению. Все считали Вениамина предателем, и он принял это, взял на себя чужую вину. По всей видимости, он действительно считал себя в какой-то степени виновным в загубленной судьбе Андрея и принял это наказание без возражений и без попыток самооправдания. Он понимал, что тоже был виноват в том, что не постарался защитить Андрея, не попытался бить во все колокола, в том, что женился на Саше, что не Андрей Огнев, а он, Вениамин Волков, стал отцом Василисы. Он словно прожил жизнь вместо Андрея. Словно стал его двойником, его более удачной версией… И каждая книга, которую Вениамин посвятил самоубийцам, наркоманам, маньякам и другим людям с исковерканной судьбой, была о нем, о его почерневшей душе, о его преступлении, о его страдании. Возможно, следующей должна была стать книга о нем самом. Но он так и не успел написать ее… Все эти материалы, документы, письма, стопки книг, альбомы с репродукциями, фотографии – были материалы для его книги о себе самом, вся квартира на Ждановской была книгой о нем… Одна за другой, словно страницы, комнаты, стены комнат, полки книжных шкафов, поверхность письменных столов рассказывали Николаю ту историю, которую не успел написать Волков. Николай понимал это… Теперь он все четко представлял себе. Но только лишь представлял, чувствовал, собирал по крупицам. Никаких доказательств этому не было. Не было ничего, кроме роящихся в голове сумбурных догадок и ассоциаций. * * * После завтрака Николаю пришло сообщение от Анатолия Веселова, того самого отчисленного аспиранта и ассистента, на которого Константин Волков написал докладную в ректорат. Он хотел связаться с Николаем по скайпу. Краснов выяснил, что жил Веселов в Новосибирске, лететь туда было долго, да и бессмысленно, проще было связаться через интернет. Примерно неделю назад он отправил Веселову письмо, тот наконец ответил, хотя по тону письма можно было сделать вывод, что писал бывший аспирант с крайней неохотой. Николай вбил контакт в поисковик скайпа. Минут через пятнадцать они созвонились. Веселов выглядел совсем пожилым человеком. Жизнь его явно не ласкала. Худощавый, сутулый, в очках с толстыми стеклами, с коротко стриженными волосами, он напоминал тень – серую, едва различимую тень человека. Его образ вызвал в Николае ассоциацию с далекими 1960-ми, которые остались где-то там, очень далеко, в другой, неведомой ему жизни. Именно не сам образ времени, а впечатление или представление о нем с позиции сегодняшнего дня. Ощущение фантома того времени – не с жизнерадостными, красивыми людьми из советских фильмов, а с их скелетами, с их искаженными спектрами. Мир с тех пор кардинально переменился. Советский и постсоветсткий иллюзион влился в общую феерию позднего капитализма. Тот волшебный мир идеалистических представлений о добром и честном человеке, покоряющем пространство и время, мир за закрытым занавесом остался где-то далеко позади. И вот одна из его искаженных теней возникла перед Николаем в ожидании вопросов. |