Онлайн книга «Семь сувениров»
|
На другой вырезке из того же «Огонька» топорщилось групповое фото, где были изображены Сталин, Берия, Ежов, Молотов и Хрущев, а за ними – целая бесконечность лиц и рук. Эти неизвестные на заднем фоне смотрели на своих вождей с вожделением, они рукоплескали, по-видимому, что-то выкрикивали, приветствовали своих кумиров. Николай переводил взгляд с одной фотографии на другую. На одной эти люди из толпы смеялись и веселились, на другой – убитые горем, шли в сторону преисподней. В голове проносились другие картинки: 1991 год – народ воодушевленно приветствует реформаторов, рукоплещет Ельцину, ходит с плакатами по площадям. А чуть позднее – безденежье, безработица, криминальные разборки, тысячи убитых, замученных, покончивших с собой по всей стране, точнее, по той части, которая осталась от страны. Все повторялось. И наверняка повторится еще множество раз, пока толпа будет рукоплескать кумирам, а кумиры будут властны над толпой, которая и порождает этих же кумиров. Это – замкнутый круг, из которого не будет никакого выхода. Раздался звонок смартфона. Николай тут же ответил: — Мама, здравствуй! Как ты? — Все хорошо, Коля. — Ты здорова? — Да. Все в порядке. — Может, я перезвоню тебе вечером? Я сейчас немного занят… — Нет, Коля. Мне нужно спросить тебя о чем-то важном. Николай прекрасно знал, о чем мама хотела его спросить. Это была старая тема, возникшая еще в тот год, когда он женился на Нине, а затем заострившаяся, накалившаяся до предела, когда они с Ниной развелись. Этой темой была их старая квартира, где Николай родился и вырос. Теперь в этой квартире проживала Нина с Верой, на имя которой он переписал опустевшее семейное гнездо. — Мама, давай обсудим это позднее. Сейчас это совсем некстати. — Коля, я имею право давать тебе советы. Ты ничем не дорожишь. Весь в отца. Такая же размазня. — Мама… — Послушай меня! Голос мамы звучал все громче. Николаю казалось, что он медленно вытекал из трубки, собирался в целую сеть маленьких образов, вертелся, кружился, завывал. Вот ее полупрозрачный силуэт уже скользил перед старыми фотографиями. Он подпрыгивал, дрожал, обрызгивал старые вырезки множеством горьких, деструктивных слов. Сквозь ее лицо просвечивался величественный профиль Индиры Ганди. Вот этот профиль повернулся и заговорил голосом мамы: — Ты совсем не считаешься с моим мнением! Ты еще пожалеешь! Но будет поздно. — Мама… Перед глазами вставали давно затихшие где-то в глубине бессознательного бурные сцены из девяностых. Мама собирает чемоданы. Отец мрачно смотрит на нее из своего кресла. Мама говорит, что он размазня, что он не мужчина. Он молчит. Мама что-то шепчет вполголоса, чтобы Николай не услышал. Отец краснеет, затем становится белым как полотно. Мама бросает ключи на трюмо в прихожей. Хлопок двери. — Да. У тебя в этом мире еще есть мама. Но настанет день, когда ты останешься совсем один. — Мама, не говори так… — Потерять такую квартиру! В самом центре! На набережной Мойки! Обвела она тебя, дурака, вокруг пальца! — Но квартира принадлежит Вере. Твой внучке, между прочим. — Не смеши меня. Эта интриганка, авантюристка еще сто раз выйдет замуж, заставит Веру забыть о тебе и, конечно, даже не сомневайся, продаст эту квартиру за огромные деньги. — Ну и что… |