Книга Невеста была в черном. Черный занавес, страница 14 – Корнелл Вулрич

— «Четырнадцатый» после «семнадцатого». Пусть ждут, пока не закончу с «семнадцатым». По первости за «четырнадцатый» не берусь.

Этот порядок никак не был связан и с предполагаемыми чаевыми, которых в «Хелене» практически не водилось. Привычка была наиболее вероятным объяснением того, что, в конечном счете, было чисто эмоциональным состоянием ума Мириам.

Колесико «системы» в назначенный час с чем-то дня наконец-то докатилось до «девятнадцатого», и Мириам направилась вдоль особенно ветхого участка коридора в дальний конец, придерживая одной рукой ведро, а другой – длинную палку, на рабочем окончании которой можно было заметить тонкие клочки пушистого волокна.

Она остановилась у «девятнадцатого», боком повернула ключик и дважды вдарила им по дереву. Это была формальность, поскольку Мириам впала бы в раж, если бы «девятнадцатый» хоть как-то посмел встрять к ней в «систему». «Девятнадцатого» в это время никогда не было на месте. Да и не было у «девятнадцатого» никакого права быть там в этот час.

Формальное простукивание ключиком не входило в строгий регламент правил поведения в отеле. Это был чистый рефлекс. Мириам уже просто не могла входить в номера, не проведя привычную церемонию. Против воли по возвращении в собственную мебелированную комнату по окончании рабочего дня Мириам с тем же самым стуком падающего молота стучала о дверной проем, прежде чем сунуть свой собственный ключ в замок.

Мириам с вызовом распахнула дверь и вошла в маленькую и ничем не примечательную комнатку. Узор на коврике был втоптан в забвение. Половые доски теперь покрывало некое подобие серовато-зеленой плесени. Выбеленная кирпичная стена стопорила взгляд в паре метров за окном, через которое силился пробиться лучик света под таким углом, что каждый раз рисковал переломиться. Комната прекрасно обошлась бы и без него, хотя бы во имя сохранения иллюзии чистоты, поскольку воздух в ней бурлил частичками пыли, как гашеная сода.

На стене поверх кровати размещалась подборка разноразмерных фотографий девушек в гвоздях, рамках и стеклышках. Мириам не соблаговолила поднять на них глаза, ведь большинство из них висело там многие годы. Та, с которой «девятнадцатый» встречался сейчас, не имела ни малейшего шанса попасть на стену, заключила Мириам, поскольку у нее не было средств на фотографию, а у него не было денег на гвозди, рамку и стекло. Да и на той стене уже не оставалось свободного места. А он сам слишком состарился, чтобы браться за новую стену. А если бы даже это было не так – следовало бы остепениться. Пора поставить точку в этом вопросе.

Заправив кровать под сопровождение бешеных вихрей соринок в лучике света, Мириам прикрыла дверь до узкой щелочки, но не захлопнула ее полностью. В этом действии не было никаких скрытых намерений, она руководствовалась чувством уязвленного неповиновения. Она даже облекла это столь сильно ощутимое чувство в высказанные вслух слова.

— Всё припрятывает. Постоянно всё припрятывает непонятно куда. Думает, кто-то позарится? Кому это надо-то?

Она предварительно осушила губы – или, быть может, подготовила их – тыльной стороной ладони. Мириам открыла дверь в стенной шкаф, присела, разворошила груду замызганных рубашек в углу и вытащила оттуда, как зайца из норки, бутыль джина.