Книга Невеста была в черном. Черный занавес, страница 163 – Корнелл Вулрич

Он все еще сжимал в руке нож, лезвие на три четверти было спрятано в красные лакированные ножны, которые, пока он там стоял, неравномерно стекали и оползали со стальной поверхности, вновь открывая ее маслянистый блеск.

Он – убийца, и пролитая им кровь еще не остыла. Он – ходячая смерть, погибель во плоти.

За все время, что миновало после первого появления Дидрихов в комнате, Таунсенд не издал ни звука. Он знал, что умолять, угрожать или пытаться урезонить бесполезно. Но теперь вскипевшее в нем бешеное негодование выплеснулось наружу. Он начал извергать тихий и монотонный поток ругательств. Он выразил весь свой ужас перед человеком, что стоял впереди, посредством обсценной лексики.

Дидрих улыбнулся, закрывая за собой дверь.

— Вот что я называю по-настоящему серьезным разговором, – пробормотал он с почти отрешенным восхищением, как будто слушал граммофонную пластинку. – Жаль, что придется лишить мир такого словарного запаса. Эй, ты повторяешься… – Он подошел ближе, и на мгновение Таунсенд подумал: «Вот и все». Но Билл лишь несколько раз слегка коснулся лица Таунсенда плоской стороной лезвия, как будто пытался убрать шишки, прикладывая к ним холодную сталь. Он покрывал Таунсенда уликами, следами преступления, которое тот не совершал.

Затем Билл тщательно вытер рукоять ножа кусочком марли и отложил орудие убийства в сторону на некоторое время. Оно лежало, ожидая, пока рука Таунсенда сомкнется на нем – уже мертвой.

Билл поднял пистолет. Оттянул затвор, чтобы убедиться, что оружие заряжено, и вернул его на место. Встал на одну линию с человеком в кресле, затем медленно отступил на шесть шагов, словно готовясь к дуэли. Он держал пистолет нацеленным на Таунсенда, и рука его не дрожала, как будто он видел перед собой одну из фанерных уток в тире.

Маленькое круглое черное отверстие, направленное прямо на Таунсенда, как будто расширялось, приобретая собственное необоримое притяжение, словно пыталось всосать его целиком, как насадка пылесоса. Он почти физически ощущал, как гипнотически тянется к этому отверстию, насколько позволяли путы.

— Лучше закрой глаза, – мрачно предложил Дидрих. – Так тебе будет легче.

На щеке Таунсенда, возле уха, забилась жилка. Он промолчал. Лишь слегка улыбнулся уголком рта. И вынудил себя продолжать улыбаться.

В такой улыбке есть нечто, настораживающее наблюдателя, заставляющее его задуматься: с какой стати улыбаться в подобный момент? Что этот человек знает обо мне такого, чего я не знаю о нем? Дидрих поддался на провокацию.

— Что смешного? – спросил он.

— Ты никогда не слышал про траекторию выстрела? – Таунсенду пришлось облизать губы, чтобы говорить внятно. – Ты стреляешь в меня сверху вниз. Я сижу в кресле, а ты стоишь. Прекрасная выйдет самооборона. По-твоему, этого никто не заметит? Не обманывай себя. – Улыбка трепетала, но не сходила с его лица. Было нелегко, но он не дал ей уйти.

То, как пистолет резко изменил положение на вертикальное – дулом в пол, – показало, что Фрэнк добился своего.

Отвоевал минуту? Сорок пять секунд? Теперь время стало его врагом.

Дидрих встал на одно колено, пытаясь таким образом исправить разницу в высоте. Ничего хорошего из этого не вышло: теперь траектория полета пули была слегка восходящей. А промежуточное положение, казавшееся правильным, оказалось слишком неудобным. Он не мог его принять дольше, чем на несколько секунд. Да к тому же сомневался, что от выстрела, произведенного в полуприседе, будет хоть какой-то толк.