Книга Невеста была в черном. Черный занавес, страница 20 – Корнелл Вулрич

— Это для нас, – объявила она. – Арак, мой вклад в наш вечер. – Бутыль не открывали, фольга все еще покрывала горлышко, и ему пришлось вырвать пробку штопором.

Крепкий аперитив, но он помог увидеть мир в розовом свете. Напиток лишил его косноязычия, позволил говорить без труда и озвучивать то, что приходило в голову:

— Вы именно такая, как я мечтал, вы будто прямо явились из моих грез.

— По-настоящему мудрая женщина может быть всем для всех мужчин. Как хамелеон, она сменяет окраску под стать идеалу спутника. Дело женщины – понять, в чем заключается этот идеал. Картинки на стене явно свидетельствуют о том, что вы ищете в женщинах…

Он чуть не выронил стакан и уставился на нее широко распахнутыми глазами.

— Откуда вы знаете про картинки на стене? Вы уже бывали в этой комнате?

Она отпила немного, слегка кашлянула.

— Нет, – ответила она. – Но по пятнам легко распознать, что там висели картинки. А кто завешивает стены картинками, – романтик, который поэтизирует женщин.

— Ах, – выдохнул он и снова поднял стакан. Чувства его уже слегка притупились. Он был слишком счастлив, чтобы быть придирчивым. – Забавно…

— Что именно?

— Одним своим присутствием вы преображаете эту печальную комнатку в теплое, очаровательное место. С вами двадцати лет как не бывало, и чувствуешь себя – так, как я себя ощущал раньше, когда на побывке фланировал в каске по бульварам и за каждым углом можно было найти…

— Что?

— Сам не знаю, но что-то замечательное. Я так и не нашел это что-то, да это и не имело значения, ведь всегда есть следующий поворот. Важнее было само ощущение. От него каждый шаг отдавался музыкой. Я мечтал вернуть это чувство, но оно так и не вернулось ко мне. Должно быть, вы – волшебница.

— Черная или белая?

Он рассеянно улыбнулся. Видимо, не понял намека.

— Мне пора. – Она встала, подошла к комоду. – Выпьем напоследок. Думаю, нам должно хватить еще по одной. – Она подняла бутылку, оценила ее содержимое на свет. Они использовали верх комода в качестве сервировочного столика. Она наполнила стаканы, затем выдержала паузу, дав им постоять мгновение на достаточном расстоянии друг от друга. – Надо бы привести себя в порядок – перед тем, как покинуть вас, – бросила она с улыбкой через плечо.

В ее руке блеснула металлическая емкость с пудрой. Она склонилась к зеркалу над комодом. Cовершила череду мелких возбужденных движений, в которых читалось больше воли, чем действия, поскольку значительная их часть происходила без соприкосновения с носом. В действительности она пудрила воздух между носом и зеркалом.

Он сидел, улыбаясь ей через мутную благожелательность.

Носик ее не стал заметно белее – однако, возможно, в том и заключалось искусство его припудривания так, чтобы это не было заметно. Пара белых крупиц упала на темную деревянную поверхность комода. Олицетворением опрятности она склонилась к ним. Выдох – и частички улетели в забвение.

Она взяла стаканы и вернулась к нему.

Он глядел на нее снизу вверх с почти собачьей преданностью.

— Не верю, что это происходит со мной. Что вы здесь. Что вы склоняетесь надо мной, передаете мне стакан. Что ваше дыхание треплет мне волосы. Что в воздухе, словно от одной-единственной гвоздички в комнате, распространяется сладкий аромат…

Он отставил стакан, и она последовала его примеру, будто вынужденно поддерживая его.