Книга Невеста была в черном. Черный занавес, страница 32 – Корнелл Вулрич

Она была, подумал Моран с благодарным выдохом, одной из самых милых, самых компетентных, самых тактичных девушек, с которыми он когда-либо имел счастье быть знакомым. Он прошел в гостиную, закатал рукава рубашки и расслабился за вечерними сводками о сыгранных матчах.

* * *

Поездка показалась более долгой, чем прошлым летом, в последний раз, когда они с Фрэнком ездили на север, хотя Гаррисон нисколько, ни на йоту, не сдвинулся со своего конца, а город – со своего. Но это объяснялось, предположила она, тем, что, во-первых, она ехала одна, а во-вторых – неблагоприятными предзнаменованиями.

Фрэнк купил ей место у окна, и никто не занял сиденье подле нее, так что она была избавлена от дополнительного неудобства поддержания натужного разговора с каким-нибудь благонамеренным соседом; наказанием за отказ от беседы, как она знала слишком хорошо, могло стать еще большее неудобство сидения в напряженном, враждебном сознании присутствия друг друга после предварительного обмена любезностями.

Сельская местность проносилась мимо рябью раскорчеванной земли, будто автобус пропахивал ровную борозду через пейзаж, но уносил за собой в целостности деревья, домики, заборчики. Маргарет наблюдала вид только физической частью глаза, картина не проникала дальше радужной оболочки. Каждые двенадцать минут она вспоминала о чем-то, что забыла сказать Фрэнку: то про Куки, то про дом, то про молочника, то про прачечную. С другой стороны – она и сама это осознавала, – даже если бы она все это вспомнила разом и сообщила ему, то он скорее всего сам все это уже позабыл. Ее не ввели в заблуждение покорные кивки за окном автобуса; слишком уж покладистыми они были.

В промежутках между 12-минутными интервалами она сильно волновалась за мать. Таковы тревоги любого человека.

Однако она поняла, что лишь заставляет себя чувствовать еще хуже, испытывая тревогу заранее, составляя некролог, можно сказать, до того, как возникла потребность в нем. Как заметил Фрэнк, все будет в порядке. Должно быть. А если – не дай бог – и окажется не в порядке, то спешить на полпути навстречу беде тоже было не в помощь.

Она попыталась сократить время поездки, отвлечь ум от цели, задумавшись о других вещах. Это было не так просто. Глаз у нее за картинку не цеплялся; безжизненные пейзажи никогда для нее ничего не значили. А поскольку она никогда не проявляла страстного интереса к изучению человеческой природы в абстракции, чем еще оставалось заниматься в таком виде транспорта? Она задавалась вопросом, не помогло бы ей, если бы она купила книгу или журнал на вокзале и захватила с собой. Вероятно, нет; они бы так и остались лежать открытыми на какой-нибудь одной странице весь путь. Она никогда не была заядлой книголюбкой.

От почти что жалкого отчаяния она стала подсчитывать домашние расходы за прошедшую неделю, а потом и за предыдущие две недели. Цифры путались у нее в мыслях, становясь фантастически бессмысленными. Она все никак не могла избавиться волнения, жесткий узелок которого лежал в ней тяжелым бременем.

Уже стемнело, и обзор сжался до карликового, полого мира, в который она оказалась заключена. Остальные люди в салоне вокруг нее… были просто остальными людьми, которых обычно обнаруживаешь в автобусе. Никакого пространства для сублимации. Одни затылки.