Книга Невеста была в черном. Черный занавес, страница 53 – Корнелл Вулрич

Отметились на выставке также две приезжие дамы из Киокака, штат Айова, которые пришли, поскольку им предстояло этой ночью отправиться домой, а это было единственное доступное им в оставшееся время мероприятие и они обязаны были посетить хотя бы одну экспозицию в городе. Как бы то ни было, имя у него было прилично-американское, его легко было запомнить и рассказать о нем дома девочкам на посиделках в следующий четверг.

И еще здесь была студентка, будущая профессиональная художница. Вы могли бы определить ее с одного взгляда. Она делала заметки или что-то подобное. Из той категории, которая усаживается и копирует произведения великих мастеров в музеях искусств. Напряженно-серьезная особа с голодным взглядом под очками в роговой оправе и коротко стриженными гладкими волосами под безвкусным шерстяным беретом с помпоном, не замечающая вокруг себя окружающий мир, восторженно переходящая от полотна к полотну и то и дело черкающая собственную таинственную абракадабру в дешевенькую тетрадку в линейку за десять центов.

У девушки, по всей видимости, имелись некие рудиментарные зачатки критического мышления; она проходила мимо натюрмортов, ландшафтов и групповых портретов, уделяя им мимолетное внимание. Только портретные головы становились предметом ее добросовестных меморандумов. Или, возможно, все объяснялось тем, что они составляли ее специализацию; она уже слишком далеко продвинулась в учебе, чтобы довольствоваться фруктами и закатами.

Мышкой она шмыгала из зала в зал, отступая в сторонку всякий раз, когда кто-нибудь желал всесторонне изучить одно из полотен, у которого она остановилась. Никто не бросал на нее более одного взгляда. К тому же Ценители говорили так звучно, что сложно было в их присутствии обращать внимание на кого бы то ни было. В том и заключалась их цель.

— Пуф. Не картины у него, а фотографии, говорю же тебе! Будто на дворе 1900 год. Будто Пикассо никогда и не было. Деревья у него – просто деревья. Им место не в рамке, а в лесу, с остальными деревьями. Что примечательного в дереве, которое выглядит как дерево?

— Ты совершенно прав, Герберт! От такого все внутри переворачивается!

— Фотографии! – воинственно повторил Ценитель, оглядываясь вокруг, чтобы увериться, что все его хорошо услышали.

— Снимки, – добавила единомышленница, когда они возмущенно уплыли.

Одна слегка тугоухая дама из Киокака спросила у подруги:

— Чего они так злятся, Грейс?

— Потому что понимают, о чем картины, – поучительно прошептала спутница.

Перспективная художница незаметно прошла мимо, не задерживаясь у презренных деревьев, которые, подвергшись такой атаке, должны были бы пожухнуть и усохнуть.

Знатоки подошли и стали препарировать своими скальпелями следующую картину, на этот раз – портрет.

— Жалко на такое даже слова тратить! Показывает он пробор у нее в волосах, даже тень под нижней губой. К чему такое вообще рисовать? Почему бы не взять живую женщину и не выставить ее здесь за пустой рамой? Реализм!

— Или можно было бы повесить зеркало и назвать это «Портретом прохожего»? Натурализм! Ха!

За ними к картине приблизилась молодая художница и на этот раз сделала у себя пометку. Точнее, крючок. Пустая черная тетрадочка в линейку, которую она носила с собой, содержала четыре небрежно написанных слова: «черные», «светлые», «рыжие» и «другие». Под «черными» выстроилась длинная перпендикулярная колонка крючков. Под «светлыми» значилось всего два крючка. А под оставшимися двумя обозначениями – пока что ничего. По всей видимости, день она посвятила переписи оттенков волос, которые были представлены в общем разрезе творчества этого экспонента! Неисповедимы пути учащихся художественных академий.