Книга Невеста была в черном. Черный занавес, страница 59 – Корнелл Вулрич

— Она заканчивается ниже плеч! – объявил еще кто-то.

— Так там же бюст, – пылко воскликнула Соня. И тут же добавила, сжимая ее руку: – Не обижайтесь, дорогая.

Если бы ее беспокойство было вызвано той причиной, которую они ей приписывали, то она не смогла бы удержаться от того, чтобы не отринуть его; слишком уж сердечно они старались заставить ее почувствовать себя как дома. А поскольку повод был другим, тревога ее не отпускала. Наконец, она сдалась настолько, чтобы сесть на полу у дальней стены с бокалом непригубленного красного вина с одной стороны и декламирующим белые стихи собственного сочинения эксцентричным молодым человеком с другой. Сидела она там безвольно, но глаза ее расчетливо оценивали расстояние, отделявшее ее от входной двери. Ее руки неожиданно судорожно сжались на полу и медленно расслабились.

— Ах! – возликовал автор белых стихов. – Последняя строчка – в самую цель. Ее красота тронула ваше сердце. Вижу по тому, как изменилось ваше лицо.

Он ошибался.

Кори только что появился через комнату от нее, встал на входе – безошибочно притягиваемый вечеринкой, любой вечеринкой, даже проходящей на другом конце города, как гончая, которую пустили по следу.

Секунды растянулись на мгновения, а мгновения – на четверти часа. Ее глаза, попытавшись найти прибежище на полу, медленно, против желания проследовали по восходящей дуге к фигуре, которая замерла прямо перед ней.

— Подождите, пусть сначала закончит, – приглушенно сказала она. Белые стихи эксцентричного молодого человека никогда прежде – и никогда впредь – не заслуживали столь высокой оценки.

Толстые подошвы с рантами по краям. Тяжелые коричневые броги с набитым орнаментом в виде завитков на носках. Вычурная обувь. Затем длинные ноги, в брюках из ворсистой смеси твида. Руки… Они бы были особо красноречивы, разве нет? Все еще расслабленные. Одна ухватилась за боковой карман пальто большим пальцем, другая небрежно удерживает сигарету чуть выше бедра. На мизинце – кольцо с печаткой. Заметный только сбоку золотистый отсвет волос на тыльной стороне ладони. Пиджак на двух пуговицах, верхняя не застегнута. Наступил черед лица, уклоняться от него больше нельзя. Галстук, воротник, подбородок. А вот и лицо. И два взгляда, сошедшиеся в тот момент, когда в небытие отправилась последняя строчка белого стиха.

Тут же подключился веселый голос Фергюсона где-то совсем рядом с ними:

— Не ловись на его провокации, Диана!

Она медленно поднялась, опершись спиной о стену, чтобы немного помочь ногам.

— Не могу, – ответила она туда, откуда прозвучал голос, но не глядя в ту сторону, – пока не узнаю, в чем они заключаются… и пока вы не представите меня.

— Вот тебе и ответ! – шутливо отозвался Фергюсон.

Кори не сводил с нее глаз. Она не могла отвести глаза от него, будто боясь позволить ему хоть на мгновение остаться вне поля ее зрения. Он спросил:

— Шутки в сторону, разве я вас не видел где-то раньше?

Даже если бы она ответила, даже если бы она хотела ответить, то все равно ответ потонул бы в поднявшейся волне дружелюбных насмешек.

— Осторожнее с ним, вокруг него всегда моль порхает!

— Было бы нелишним поработать над техникой.

— Это все, на что способен наш Великий любовник?

Соня кому-то бурно объясняла ситуацию с характерной для нее полной серьезностью: