Книга Тёмные очки, страница 100 – Джон Диксон Карр

Эллиот достал из кармана конверт, приоткрыл его и протянул ей, чтобы она могла заглянуть внутрь.

Она не стала смотреть. Между ними не было уже никакой связи, словно ее никогда и не существовало. Обрыв связи. Молчание на линии. Между ними встала стена.

— Это медицинский шприц, мисс Уиллс?

— Да, по-моему, это шприц.

— Он принадлежит вам?

— Нет. Это шприц дяди Джо. По крайней мере, он похож на те, которыми пользуется он; на нем есть знак фирмы «Картрайт и К°», градуировка и соответствующий торговый номер.

— Нет ли какой-нибудь возможности, – устало осведомился доктор Фелл, – забыть про этот шприц хотя бы на одну минуту? Нельзя ли вообще выкинуть этот шприц из головы? Будь он проклят, этот шприц! Какая разница, что на нем написано, кому он принадлежит и как он попал в шкатулку для драгоценностей, если мы знаем, кто его туда положил? Никакой, говорю я. Но если мисс Уиллс действительно верит тому, что я сказал минуту тому назад, – он пристально посмотрел на нее, – она вместо этого может нам рассказать о револьвере.

— О револьвере?

— Я хочу сказать, – продолжал доктор Фелл, – вы могли бы сообщить нам, куда вы в действительности ездили сегодня днем вместе с Хардингом и доктором Чесни.

— Это вы тоже знаете?

— Отец Небесный, откуда мне это знать? – взревел доктор Фелл, делая страшное лицо. – Я, может быть, ошибаюсь. Здесь все дело в атмосфере. Этой атмосфере способствовал доктор Чесни – по-своему. Внес свою лепту и Хардинг, тоже по-своему. У вас тоже соответствующий вид. Посмотрите на себя. Если я безмозглый осел, скажите мне об этом прямо, но существуют и другие внешние признаки.

Подняв палку, он указал на белую гвоздику, которая валялась на аллее, – гвоздику, которую выкинул доктор Чесни, когда машина подъезжала к дому. Затем доктор Фелл опустил палку вниз и коснулся ею туфель Марджори. Она инстинктивно отдернула ногу, однако маленькая белая бумажка, которая прежде была на подошве ее туфли, теперь пристала к наконечнику палки доктора Фелла.

— Вас они, конечно, не осыпали конфетти, – сказал доктор. – Но мне вспоминается, что тротуар возле магистрата на Касл-стрит обычно густо усыпан этими бумажками. А день сегодня сырой. Неужели же я сам должен все это говорить? – добавил он с яростью.

Марджори кивнула.

— Да, – сказала она холодно. – Мы с Джорджем поженились. Расписались сегодня в Бристоле, в магистратуре.

Поскольку никто ничего не говорил, а пауза, в течение которой были слышны шумы в глубине дома, затянулась, она продолжала:

— Мы выправили специальное разрешение. Получили его позавчера. – Она слегка повысила тон. – Мы намеревались держать это в тайне. Никому не говорить. В течение года. – Голос ее стал еще громче и увереннее. – Но если вы уж такой великолепный сыщик, а мы такие бездарные преступники, что все сразу обо всем догадались, то ничего не поделаешь. Теперь вы знаете правду.

Комиссар Бостуик уставился на нее во все глаза.

Он до такой степени удивился, что его честная душа не выдержала.

— Дитя мое. – Он обратился к ней, словно не веря своим глазам. – Господи боже мой! Не могу этому поверить. Просто не могу. Даже когда я вас подозревал – сейчас мы не будем это обсуждать, – даже тогда я не мог подумать, что вы способны сделать такую вещь. И что, доктор позволил вам это сделать? Это выше моего понимания.