Книга Последнее дело майора Чистова, страница 59 – Евгений Водолазкин

Взяв доминошную кость, майор резко опускает ее на стол. Это звучит как выстрел. Тихий выстрел. На худой конец, как последняя костяшка домино: партия окончена! Слышите – окончена! И один из вас – преступник!

А может, и не один. У Агаты Кристи бывают случаи, когда выясняется, что к преступлению причастны все присутствующие. Уж я бы здесь развернулся, уж я бы устроил фейерверк! Надеялся, что и Чистов в заключительной сцене не подведет. Важно лишь найти убийцу.

Чистов почему-то не сомневался, что убийца Григория Литвина будет найден. Основания для этого ему давали те материалы, которые он уже успел собрать. Гораздо больше его беспокоило отсутствие продвижения в расследовании свойств души как таковой, а также обнаружения смысла жизни. И ваш покорный слуга, и Тоня, и даже Лера советовали ему поторопиться с завершением следственного дела. Становилось всё более очевидно, что в рамках дела № 2406 ответить на все вопросы он просто не успеет. Мы предположили тогда, что вопрос о душе и смысле жизни следует просто вынести за скобки.

Что тут сказать? Таким разъяренным я Чистова еще не видел.

— Вы хотите запереть меня в скобках! Прекрасно! – на словепрекрасно с его губ сорвалась тысяча мелких сверкающих капель. – Как вы не понимаете, что за скобками душа и смысл жизни не имеют уже никакого значения?! Они важны лишь в непосредственном соприкосновении с миром!

Почувствовав, что с поставленными вопросами в отведенные сроки ему и в самом деле не справиться, майор обратился за помощью в Академию наук. Ответ Академии пришел быстро, но Чистова не обрадовал. Из письма академиков следовало, что наука занимается физическим миром, в то время как вопросы следователя касаются метафизики. С этими вопросами ему советовали обратиться к духовенству.

В те дни участились беседы майора с Иван Иванычем. Привожу расшифровку одной из них. Стоит отдельно отметить, что в этот раз Иван Иваныч говорил с легким иностранным акцентом. В основу разработки была положена речь немецкого журналиста Кухинке из фильма «Осенний марафон».

Из материалов дела. Протокол допроса свидетеля Ивана Иваныча Бармалеева. (Дело № 2406. Т. 2. С. 94–96) ЧИСТОВ. Ну что, Иван Иваныч, друг мой, продолжим наши беседы. БАРМАЛЕЕВ. Валяйте, майор. ЧИСТОВ. Я смотрю, вы сегодня в отличном расположении духа. БАРМАЛЕЕВ. Валяйте – стилевой прокол? ЧИСТОВ. Так точно. Немножко too much. БАРМАЛЕЕВ. Просто, когда вы сказали мне друг мой, я вспомнил слово валяйте с пометой: например, при обращении к друзьям . ЧИСТОВ. Дело в том, что обращение друг мой совсем не подразумевает, что вы чей-то друг. Это игры языка, к которым я и сам не могу привыкнуть. БАРМАЛЕЕВ. Если бы язык был стройной и логичной системой, я бы выучил его в совершенстве. Но в нем столько случайных элементов… О чем вы хотели со мной поговорить? ЧИСТОВ. О душе. БАРМАЛЕЕВ. О чем? ЧИСТОВ. О душе! Душа, ду-ша… Вы стали хуже слышать? БАРМАЛЕЕВ. Нет. Аудиосистема работает в штатном режиме. Мне вспомнилась инструкция по ведению беседы, цитирую дословно: «Если хочешь выразить крайнюю степень удивления словами собеседника, переспроси: так удивлен, что даже не расслышал». ЧИСТОВ. Я всегда начинаю с простого. Например, с Даля. С живаго великорусскаго . Я видел его где-то у вас на полках… Встает, собираясь идти к книжным полкам. БАРМАЛЕЕВ. Не трудитесь. Даля мне уже закачали. (Переходит на голос Игоря Кириллова.) «Душа – бессмертное духовное существо, одаренное разумом и волею; в общем значении – человек с духом и телом; в более тесном – человек без плоти, бестелесный, по смерти своей». Здесь многое требует разъяснений… ЧИСТОВ. Я и сам всего не понимаю. А всё потому, что оставляем без внимания душу. Ну, вот мы ищем порой тела убитых. Мертвые тела… При этом не занимаемся поиском их душ. Которые живые! БАРМАЛЕЕВ. Мне трудно говорить на эту тему. У меня нет души. ЧИСТОВ. Прискорбно. БАРМАЛЕЕВ. Что вы лично понимаете под душой? ЧИСТОВ. Ну, как вам объяснить? Вот разговариваешь, допустим, с человеком, а у него глаза горят… Вот это и есть душа. Она, э-э-э, светится. БАРМАЛЕЕВ (включая подсветку глаз) . Глаза? У меня они тоже горят. ЧИСТОВ. Так у вас же это на полученном электричестве! БАРМАЛЕЕВ. А у вас – на съеденной колбасе. Просто разные формы энергии: у меня – электрическая, у вас – колбасная. ЧИСТОВ. Да при чем здесь колбаса? Тут ведь дело не только в глазах. Человек говорит, смеется, влюбляется… Всё это – душа. Вы когда-нибудь влюблялись? БАРМАЛЕЕВ. Нет. У меня нет такой программы. А предоставите ее мне – буду влюбляться. ЧИСТОВ. Эх, Иван Иваныч, Иван Иваныч! БАРМАЛЕЕВ. Вы обратились ко мне на один раз больше, чем нужно. А что такое душа, между тем, не объяснили. ЧИСТОВ. Это то, что вдувается Господом в человека. Когда человек был создан из глины, Бог вдул в него душу живую – и человек ожил. Представляете: была глина – стал человек! БАРМАЛЕЕВ. Вы имеете в виду разницу между живой материей и неживой? ЧИСТОВ. Нет! Не знаю… Когда душа покидает тело, человек умирает. Но душа – она остается живой! БАРМАЛЕЕВ. В том, что вы говорите, я вижу только проблему соотношения неживой материи и живой. Как из одного получается другое? Ответом на этот вопрос мы пока не располагаем. ЧИСТОВ. Живое – неживое? Не то… Вот, может быть, одушевленное – неодушевленное. БАРМАЛЕЕВ.