Книга Последнее дело майора Чистова, страница 84 – Евгений Водолазкин

Пахнет жареными каштанами и бензином. Лёлек явно смущен. Уголовно-процессуальное выражение лица сменяется почти что растерянностью. Он краснеет. – Вы не мечтали стать профессором? – интересуется душа Литвина. На заднем фоне возникают пневматические эффекты – так, будто кто-то зажимает себе рот, чтобы не расхохотаться. Это душа Жанны. Подавляя приступы смеха, она произносит сдавленным голосом: – Конечно, мечтал, как всякий мальчишка! Кто в детстве не мечтает стать профессором… Чего вы смеетесь, господин конвоир? Теперь Жанна уже открыто хохочет. Все вздрагивают, потому что конвоир запевает без предупреждения: Не для меня цвету-у-ут сады, В долинах рощи расцвета-а-ют… Сильный грудной голос. Талантище. Самородок. Автор этих строк не в силах скрыть восхищения. Он говорит, что конвоиру бы в Италию, в Ла Скала. Но поющий связан по рукам и ногам работой. По крайней мере, по рукам – поскольку к нему пристегнуто сопровождаемое лицо. Лёлек демонстрирует замысловатый жест, призванный подчеркнуть, что жизнь сложна и многообразна. Внезапно он осознаёт, что рука его свободно двигается: до сих пор он был вроде бы прикован к своему собеседнику наручниками… Под ироническим взглядом конвоира делает несколько энергичных взмахов обеими руками. – Привык уже за ручку-то ходить? – конвоир улыбается. Подследственный соединяет руки в замок и, мягко наклонив голову, произносит: – Ну что ж, уважаемые, вернемся к нашим неправильным глаголам? Посреди немой сцены душа Лёлека сутуло проходится до ближайшего платана. Кладет ладонь на ствол и смотрит, как прямо сквозь нее ползут муравьи. Однажды он шел по улице мимо какой-то телестудии (ему тогда было безразлично, где ходить). К нему подошел оператор и спросил, не мог ли бы он уделить два часа своего бесценного времени и поучаствовать в съемке учебного фильма о неправильных глаголах. У Лёлека тогда как раз было время… В руках майора мелькнули блокнот и ручка. – Как фильм назывался? Лёлек ответил не сразу, словно перебирал названия снятых при его участии фильмов. – «Неправильные глаголы». Там он играл студента из юго-восточной Азии, который приехал в РФ, чтобы понять английские неправильные глаголы. Он – совесть своего курса. На семинаре вдруг начинают говорить о посторонних предметах, и этой фразой он возвращает коллектив к основной теме. – Это что же за глаголы такие? – спрашивает, прислонясь к платану, душа конвоира. – Не могу знать, – отвечает душа Лёлека. – Мне дали на бумажке только одну фразу. Какие-то они, короче, сильно неправильные, да? Душа конвоира хмурится. – Всякая антигосударственная деятельность начинается с неправильных глаголов. Это замечание полностью игнорируется Лёлеком. Войдя во вкус, он рассказывает, как однажды менял трубы в квартире какого-то медицинского светила. По окончании работ левый по убеждениям медик повел рабочих в ресторан. Показывает, как профессор ел (в руках его вилка и рыбный нож), как пил, промокал губы салфеткой, доставал портмоне и, расплачиваясь, одну за другой извлекал из него купюры. Профессорская жизнь предстает во всём ее блеске.

На слове блеск душу Лёлека прерывает душа Литвина. – Ты, кажется, увлекся, приятель, – Литвин произносит это, явно скучая, – ведь к нашему расследованию это отношения не имеет. – Имеет, – возражает душа Чистова, – и самое прямое, потому что всё входит в причинно-следственную цепочку… Да и не цепочка это, а скорее кольчуга, где все звенья связаны воедино. Если одно из звеньев прохудится, изделие выходит из строя. Литвин пожимает плечами. – Если поломка одного звена обрушивает всю систему, то после этого всегда означает вследствие этого . Потому что всё на всё влияет. – Так оно и есть. – Извиняющаяся улыбка Чистова. – И не я это заметил. Лицо Лёлека отражает мыслительный процесс. – Хорошо сказал, да? Всё, понимаешь, на всё влияет, да? Литвин хлопает его по контуру плеча, но рука проходит сквозь Лёлека. Подозреваемый улыбается. Собственно, они оба подозреваемые. Появившись на две минуты в общей компании (в операционной как раз исчез мой пульс), я почти неслышно это подтверждаю. Присутствую здесь пунктиром и не имею права на громкие высказывания. Душа конвоира в задумчивости подходит к окну: – Обдумывая услышанное, я бы определил слово как одеяние мысли. Все молчат, испытывая неловкость за конвоира. Душа Тони складывает пальцы в щепоть – как будто срывает вкусную, но мелкую ягоду. Обращается к конвоиру: – Одеяние мысли… О! О! C'est magnifique! Вы не боитесь, что ваш подопечный сбежит вместе с этой фразой и будет выдавать ее за свою? Конвоир растирает запястье. В отсутствие наручников оно смотрится вопиюще голо. – Куда он денется с подводной лодки… Да и фразы не жалко: у меня их знаете сколько, этих фраз… – Он набрал воздуха в легкие и запел: Там соловей весну встреча-а-ет, Он будет петь не для меня. Вот какая мысль приходит мне в голову: а если бы (в угоду Прохладе) во всех песнях поменять я на мы ?.. Или на автор этих строк … Прикольно было бы. – А слабо вместо я говорить мы ? – вмешивается ваш покорный слуга. Конвоир прекращает петь и говорит: – Меня, сказать по правде, беспокоит такое умножение сущностей. – И напрасно, – отвечает Литвин. – Если вы полагаете, что крупный герой дробится на какое-то количество мелких, то это не так. Мы – это вы, я, он и всякий, кто готов усвоить, ну, скажем, произошедшее в 1973 году в Псковской области с Леньковым П.И. Что с ним произошло? А ничего. Ну, увидел жабу, подумаешь… Это ведь и событием-то назвать трудно. То есть, не событие, но – произошло, потому в каком-то смысле – происшествие. А мы восстановили его по комбинации нейронов в мозгу пациента Ленькова. На нем датчики до самой смерти висели, и нижеприведенные подробности он видел перед самой своей смертью. Из материалов дела. П.И.Леньков, 67 лет. (текст загружен Иван Иванычу) 15 ноября 1973 года. Движемся вдоль канавы с водой. Здесь, в дачном поселке, всюду канавы для водоотвода – сырые потому что места. В воде тут и там плавает ряска, в ряске – жаба. Жабе кажется, что она первоклассно замаскировалась – она зеленая, и ряска зеленая. Жаба склонна считать, что ее не видно, но она ошибается. Отламываем ветку ивы и концом ее легонько щекочем жабу по спине. Не реагирует. Сильнее щекочем, просто-таки делаем укол – и тут жаба вроде бы вспоминает, что она живая.