Книга Последнее дело майора Чистова, страница 97 – Евгений Водолазкин

Стояла в них под дождем, а шпильки тонули в грязи или, что существенно хуже, застревали в щелях между досками на платформе. В скобках замечу, что итальянские сапоги действительно очень дороги. Когда я подарил такую пару Лере, она меня назвала ненормальным. Это была наша первая, пусть и небольшая, ссора. Назвала, значит, ненормальным и отругала. Сказала, ко всему прочему, что сейчас лето. Но была, конечно, довольна. Интересный факт: когда я был в реанимации и Леру ко мне не пускали, она ходила по квартире в моих сапогах. Так ей было легче переносить разлуку. Так вот. Случилось то, чего можно было ожидать: Галя забеременела. Рожать в неполных шестнадцать она не хотела. Гриша держался индифферентно. Не то чтобы он был за рождение ребенка, но и против активно не высказывался. Как замечает Галина, он не знал, что ребенок не обязательно от него. Да, в поездах встречались хорошие парни, но при ближайшем рассмотрении они оказывались плохими. Так или иначе, решение должна была принять Галя – и она его приняла. Родители близнецов имели какие-то медицинские знакомства, и Гриша решил всё им рассказать. Галю пригласили для разговора, который оказался длинным и откровенным. Спросили, знают ли о происходящем ее родители. Нет, не знают. Ей проще говорить с чужими родителями, чем со своими. Почему? Так… Очки Гришиной матери отражали люстру – такую же пафосную, как в «Празднике души», только меньше. Отражение показалось Гале ярче люстры настоящей. Потенциальная свекровь говорила высоким и немного неприятным голосом. В каждом глазу – по люстре. Галя мысленно назвала ее ослепительной . Непрозвучавшее это определение осталось и тогда, когда Гришина мать в самом деле стала ее свекровью. Ослепительная не одобряла абортов и находила прискорбным делать что-либо втайне от родителей. Но. Она согласна с Галиной в том, что сейчас лучше пойти на аборт и скрыть это от родителей. Ей, Гришиной матери, совершенно не хочется иметь с ними какие бы то ни было объяснения. И Гале, и Грише нужно поступать, и всё такое… Ребенок сейчас совершенно не нужен. Итак, держим язык за зубами? Галя кивнула: держим. Последнее обещание было излишним. Никогда в жизни родителям она бы ничего не сказала. Будь в доме другая обстановка, они могли бы заметить возникшее неблагополучие, но замечать было, в сущности, некому. Мать полностью ушла в свое горе, а отец, также по-своему горевавший, вдруг осознал, что границы его свободы неизмеримо расширились. И вовсю пользовался этим. Аборт прошел неудачно. Плод удалили, но иметь детей Галина больше не могла. Общее ее равнодушие распространялось тогда и на это. От равнодушия она вышла замуж за Гришу и поехала с ним в Питер – поступать в университет, на психфак. Оба поступили: Гриша на очное отделение, Галя – на заочное. Она устроилась сестрой в Первый Мед – в кабинет магнитно-резонансной томографии. Материалы, с которыми Галине пришлось иметь дело, впоследствии очень помогли им с Гришей в исследованиях. После окончания университета ее пригласили возглавить частный центр МРТ, где возможности вести научную работу были шире. О Галине говорили как о человеке талантливом (она упоминает об этом как о недоразумении) – может быть, даже более талантливом, чем ее муж.

От Галиных коллег Чистов слышал, что ее анализ данных часто был самым глубоким. Пожалуй, у нее было всё, чтобы сделать блестящую научную карьеру. Всё, кроме одного – честолюбия. По словам Гриши, без этого мотора никакое стремление к истине не работает. Первое время он побуждал Галю защитить хотя бы кандидатскую, потом перестал. Понял, что это никому не нужно – ни ей, ни ему. Многие наблюдения жены он спокойно использовал в своих трудах, полагая, что в конечном счете оба работают на семью. Когда Галя говорит о семье, стиль ее несколько меняется. Становится лаконичнее, как будто она боится сказать лишнее. И напряженнее: видно, что это ее волнует. И хотя она ни разу не употребляет слово ребенок (а может быть, именно поэтому), очевидно, что это волнует ее больше всего. Будучи вполне открытой во всех других темах, эту она обходит молчанием. Ее всё больше тяготило замужество – бесплодное и безрадостное. Галина сама не понимала, почему всё еще остается с Григорием. В центре магнитно-резонансной томографии ей платили достаточно, чтобы не чувствовать зависимость от мужа. Григорий тоже мог бы уйти от нее, но не уходил. Для него было важно, что жена имеет отношение к МРТ: это помогало ему в работе. Кроме того, за годы совместной жизни их связало чувство, по силе сравнимое с любовью: ненависть. Они пришли к этому не сразу. Муж Гале изменял, и она это знала. Как знала и то, что причиной здесь была не столько похоть, сколько ненависть. Если отец Дениса и Галины безуспешно предпринимал меры, чтобы скрыть свои похождения, то Григорию доставляло особое удовольствие наблюдать, как из его карманов выуживались дамские перчатки, презервативы и гостиничные счета. Галина знала, что Григорий подбрасывал эти улики самолично, а потому вытаскивала их с внешним спокойствием. Только один раз она бросила в него перчаткой. Точнее – перчатку. Бросила. Ему. Галина как бы вызвала его на дуэль. Стволы системы Лепаж. С десяти шагов. Здесь позволю себе дать краткий комментарий: Литвин был убит из «Макарова». И не с десяти шагов, а с одного. После приезда брата первое время Гриша делал вид, что отношений между Галей и Гошей не замечает, но в один из дней сказал, что игра себя исчерпала. Он не имел ничего против их сожительства, но потребовал расширения границ и своей свободы. – Где уж тебе свободу расширять, – усмехнулась Галя. Но не возражала. Их ненависть друг к другу достигла той степени, когда расстаться уже невозможно. Это взаимное чувство держало их вместе, потому что расставания было уже недостаточно. Требовалась месть. Галина мстила Григорию за свою исковерканную жизнь. Григорий же… А за что, собственно, мог мстить Григорий? На этот вопрос Галя отвечает не сразу, примериваясь к последствиям сказанного, как игрок в боулинг примеривается к кеглям. По ее представлениям, этот бросок снесёт сейчас всё. И он снёс – по крайней мере, всё, что касалось Григория. Однажды, подходя к своей квартире, Галина услышала негромкий голос мужа. Дверь была не закрыта. Что-то заставило Галину замедлить шаг. Интонации? Да, пожалуй. Злые, почти брутальные. В таком духе Григорий, снимая пальто, обращался к какой-то Моте.