Книга Восьмой свидетель, страница 128 – Стив Кавана

А значит, надо выбить Чейза из равновесия.

— Детектив Чейз, есть ли что-либо в вашем расследовании, что вы сейчас сделали бы по-другому?

Это открытый вопрос. Всякое может случиться. Это прямо противоположно тому, чему учат адвокатов защиты при встречном допросе. Они стремятся к тому, чтобы их вопросы всегда были четкими. Предусматривающими ответ «да» или «нет». Хотят контролировать свидетеля. Контролировать его показания. Но я знал, какой ответ может дать Чейз.

Глаза у него широко раскрылись, когда он услышал вопрос. Детектив явно его не ожидал. Он на секунду задумался, а затем дал единственно возможный ответ, немного подсластив его довольной улыбкой:

— Нет, абсолютно ничего. Я уверен, что наше расследование привело нас к истине. Это ваш клиент убил Маргарет Блейкмор.

Кастро поморщился, а затем улыбнулся своему помощнику, как будто наблюдал, как меня избивает профессиональный боец. Я ожидал этого удара. Чейз был опытным свидетелем. А копы, которые привыкли давать показания на суде, знают: когда в руки им попадает мяч и у них есть возможность выполнить трехочковый бросок, то надо сразу же забросить этот мяч в корзину.

В данном случае возможность стоила того, чтобы ею воспользоваться. Чейз заработал свои три очка. Но игра только начиналась.

Я громко прочистил горло, коротко глянул на присяжных и сказал:

— Давайте немного поговорим об этом расследовании: об уликах, которые упустили ваши сотрудники, и о свидетельствах, которые вы скрываете от присяжных…

В доме было тихо. Все последние двадцать минут, пока Руби работала на своем лэптопе, перекидывая деньги со счета на счет.

Никаких блямканий, посвистываний или хлопков из игр Томаса для «Айпэда». Никакой музыки. Никаких шагов по полу наверху. Полная тишина, и отнюдь не безмятежная тишина. Воздух был наполнен тяжелой неподвижностью. Напряжением, которое Руби должна была оборвать.

Нельзя было позволить Томасу рассказать своим родителям, что Руби разозлилась на него. Они доверяли ей. И ничто, абсолютно ничто не должно подорвать эту веру. Только не сейчас, когда она так близка к свободе и разрешению проблемы, которая угрожала ее миру и занимала ее мысли на протяжении уже нескольких месяцев.

Руби выдохнула, налила в стакан немного апельсинового сока. Затем в двух ложках измельчила пару таблеток ксанакса в мелкий порошок и высыпала его в стакан. Добавила ложку найквила и еще одну ложку бенадрила^[27]. А потом перемешала получившуюся смесь. Цвет апельсинового сока стал мутно-желтым. Она вымыла ложку, взяла стакан, достала шоколадное печенье из банки в буфете и поднялась наверх.

Дверь в комнату Томаса была закрыта. Руби приложила ухо к двери и прислушалась. Сначала ничего не услышала, а потом уловила шмыганье носом.

Пристроив печенье на запястье, Руби открыла дверь и вошла в комнату. Белые стены, белые полки, ярко-синяя полочка на стене за кроватью Томаса, аккуратно разложенные повсюду игрушки… Томас свернулся калачиком на своей подушке. Рядом с его головой темнело небольшое влажное пятно – там, куда капали его слезы. Он лежал спиной к Руби и напрягся, когда она вошла.

— Томас, прости. Моя мама больна. Мне только что сказали, что ее отправят в специальный дом престарелых, где за ней будут присматривать врачи и медсестры. Этим я и занималась на своем компьютере, когда ты вошел на кухню. Прости, что накричала, – негромко произнесла она.