Книга Заживо погребенный. Отель «Гранд Вавилон», страница 103 – Арнольд Беннет

— Мне не нужна никакая компенсация, сэр. Я никогда не опущусь до подобного. И покину отель через пятнадцать минут.

— В таком случае всего хорошего. Буду вам премного благодарен, если вы соблаговолите держаться от моего отеля подальше.

— Прощайте, сэр.

Рэксол поднялся из-за стола.

— Да, кстати, Жюль. Не пытайтесь устроиться в другие первоклассные отели в Европе. Я приму меры, чтобы вы гарантированно получали отказ.

— Не стану доказывать, что в одном только Лондоне наберется с полдюжины отелей, которые с превеликой радостью примут меня на службу, – ответил Жюль. – Скажу одно, сэр: я оставляю профессию.

— Надо же! Значит, вы примените свои таланты в другой области?

— Нет, сэр. Я сниму комнаты где-нибудь в центре, неподалеку от Пикадилли, и удовольствуюсь жизнью светского человека. У меня накоплено порядка двадцати тысяч фунтов – сущий пустяк, но на мои нужды хватит. И я заживу припеваючи. Простите, что побеспокоил вас подробностями своей личной жизни. Еще раз прощайте.

В тот же день после обеда Теодор Рэксол посетил с мистером Вавилоном адвокатскую контору в Сити и биржевого маклера, дабы завершить сделку по покупке отеля.

— Я подумываю обосноваться в Англии, – заявил Рэксол на обратном пути. – Это единственная страна… – Он замер на полуслове.

— Единственная страна?

— Единственная страна, где вы можете безопасно вкладывать и тратить средства. В Соединенных Штатах нет ничего достойного вложений или покупки. А во Франции и Италии не столь безопасно.

— Скажите, вы настоящий американец? – шутливо спросил мистер Вавилон.

— Я настоящий американец, – ответил Рэксол. – Но мой отец, который служил постельничим при Оксфордском колледже и в итоге заработал десять миллионов долларов на железной руде в Питтсбурге, принял мудрое решение, отправив меня учиться в Англию. Я три года провел в Оксфорде, как какой-нибудь сынок богатых родителей! И это пошло мне на пользу. Три года в Оксфорде дали мне больше, чем самая успешная игра на бирже. Я понял, что королевский английский отличается – и в лучшую сторону – от американского английского. А в английском укладе жизни существуют определенные тонкости – я пока не до конца разобрался, какие именно, – которых американцу никогда не понять.

— Почему, – продолжил он, – мы в Соединенных Штатах до сих пор даем взятки судьям и репортерам? И почему говорим о восемнадцатом веке так, словно с него и началась жизнь на земле? Да, я переведу свои капиталы в Лондон. Построю дом на Парк-лейн, куплю какое-нибудь древнее поместье с историей столь же длинной, как трансконтинентальная железная дорога, и потихоньку осяду здесь. Вообразите себе, я, человек довольно благодушный и общительный для миллионера, до сих пор не завел и шестерых настоящих друзей в Нью-Йорке!

— А у меня, – откликнулся мистер Вавилон, – и вовсе нет друзей, кроме тех, с кем я рос в Лозанне. За тридцать лет жизни в Англии я получил лишь идеальное знание языка да сундук золотых монет.

И оба магната одновременно издали тяжкий вздох.

— Кстати, о золотых монетах, – заговорил Рэксол. – Много ли денег ухитрился украсть у вас Жюль за все время службы в отеле?

— О! – улыбнулся Вавилон. – Не возьмусь гадать. У него были возможности. Бесконечные возможности.

— Чрезмерна ли, на ваш взгляд, сумма в двадцать тысяч фунтов, учитывая обстоятельства?