Книга Убийства в одном особняке, страница 30 – Стейси Хакни

— Что ты делаешь? – спросила Лайла. Она складывала взятые в библиотеке книги на журнальный стол, недавно освобожденный от стопки коробок. Его ножки, украшенные резьбой, очаровательно блестели – Лайла натерла их специальной полиролью.

— У меня дела, – заявила Беа. – Личные.

Лайла нахмурилась.

— В десять лет не полагается иметь секретов от родителей.

— Почему ты не можешь дать мне хоть немного личного пространства? – Беа возмущенно наморщила нос.

— Опять же дело в том, что тебе всего десять.

— Я как будто живу в Алькатрасе ^[10]. – Беа скрестила руки на груди. – Ладно, я скажу. Я кое-что сделала для Джаспера и хочу это ему передать.

Лайла растерянно поморгала.

— Ты имеешь в виду мистера Филдинга, нашего соседа?

— Он попросил меня звать его Джаспером, – оскорбилась Беа.

— И когда это было? – спросила Лайла.

— Ну, ты вчера возилась в спальне, а я дошла до его квартиры. – Лайла с шумом втянула носом воздух, и Беа в ответ пожала плечами. – Я ничего такого не сделала. Он пек печенье, и я учуяла запах.

Лайла не видела Джаспера с той его панической атаки в лифте, но на следующий день он оставил у них под дверью контейнер с вкуснейшими шоколаднейшими брауни на свете. Судя по брауни, печенье тоже должно было получиться великолепным. Но это не означало, что Беа позволено расхаживать по гостям без разрешения.

И тут Лайла сдулась. Как она могла не заметить, что дочь вчера выходила из квартиры? Разве у нее не должно было сработать материнское чутье? Узнав, что после побега Райана Беа два дня прогуливала школу, она чувствовала себя так же: растерянной и убитой, будто у нее недостает того самого материнского инстинкта, который, казалось, есть у всех остальных.

— Ты не должна выходить из квартиры, не предупредив меня, – сказала Лайла.

— Я не ребенок. Вполне могу пройти пару метров, и меня не похитят. – Беа закатила глаза.

— Возможно, но у нас есть правила. Тебе нельзя ходить к людям, которых я не знаю.

— Ты знаешь его. Он наш сосед, и он отлично печет. Вчера он готовил печенье с шоколадной крошкой и арахисовым маслом и дал мне шесть штучек с собой.

— Я не видела никакого печенья.

Взгляд Беа скользнул в сторону.

— Наверное, я все их съела. Точно уже не помню. Но сейчас я тебе говорю, куда иду, то есть делаю именно то, что ты хотела. Ты же всегда твердишь, как важно проявлять благодарность. Ну так я написала Джасперу записку с благодарностью за печенье и за брауни. Видишь, мне не плевать на хорошие манеры! – Она сунула руку в пакет и достала листок плотной бумаги, исписанный разноцветными фломастерами с блестками.

Лайла что-то не припоминала, когда Беа в последний раз беспокоилась о манерах. Она подозревала, что за этой историей кроется нечто большее – какой-то замысел, которого она пока не могла разгадать. А может, все очень просто и Беа хочет еще печенья.

— Мам, ну же! – умоляюще обратилась к ней дочь.

Лайла не уступила.

— Можешь подсунуть записку ему под дверь. Не надо его беспокоить.

— Вчера Джаспер сказал, что я его нисколько не беспокою.

— Ну да, – недоверчиво протянула Лайла.

Беа надулась, почувствовав, что мать ей не верит. Демонстративно выскочила за порог и захлопнула за собой дверь. Лайла подошла ближе и приложила к двери ухо. Тишина. Потом в соседней квартире прошуршали шаги. Раздался низкий хрипловатый голос, высокий – Беа – что-то ему отвечал. Совершенно точно Беа не подсунула записку под дверь, как Лайла велела. И почему она не удивлена?