Книга Карьера требует жертв, страница 93 – Марина Серова

На посту никого нет, и я решаю подобраться поближе к палате. Я заглядываю через окошко в двери и замечаю, что Василевский неподвижно лежит в кислородной маске. Второго такого момента может не быть – Сан Саныч, просыпайся.

Вдруг, будто бы услышав мои мысли, Александр еле заметно открывает глаза. Я не трачу времени и захожу в палату. Ему требуется несколько секунд, чтобы осознать, что происходит. Затем он хриплым голосом говорит:

— А, Женя! Победительница. Пришла добить раненого врага?

Ничего на это не ответив, я сказала:

— Когда полиция будет допрашивать вас, не упоминайте Кристину. Вычеркните ее из этого уравнения. Вы все равно проиграли и понимаете это. Глеб жив, Прусс – тоже. Только Прохорова может умереть. Но ведь вам было важнее расправиться именно с сыном и бывшим телохранителем, а не с женщиной, которую вы когда-то любили.

— Что, уже рассказали ментам свою версию событий?

— Мы рассказали им правду.

— Но не упомянули, что девчонка Прусса вела незаконную деятельность по слежке за Глебом Василевским с целью дальнейшего устранения оного? Вот это я и скажу полиции. Прусс живой, но жизнь его дочери я разрушу.

— Ах ты, упертый кретин! Разве не понимаешь, что твои дни сочтены?

— Ты думаешь, я не выберусь из подобной ситуации? Ты сильно ошибаешься, дядя Саша еще удивит вас, – он попытался изобразить свою мерзкую ухмылку, но боль сковала его челюсть, поэтому он решил замолчать.

Мне больше нечего было сказать Василевскому. Он однозначно сдаст Кристину. Пора уходить, пока не вернулись врач или полицейские.

Мне, как и всем участникам безумной ночки, требуется сон. Но сейчас важнее проверить, как там Кристина. Полиция забрала внедорожники, на которых мы приехали, поэтому я вызываю такси.

Я сажусь в машину в потрепанной одежде и встречаюсь с осуждающим взглядом таксиста. Рана, которую мне перевязали, начинает ныть. Ничего, у меня всего лишь царапина, у Кристины – сквозное ранение, я уже молчу о том, как сильно досталось Василию Михайловичу.

Я прошу водителя остановиться на приличном расстоянии от поселка, где живет девушка – в моем деле важно перестраховаться. Быстрым шагом я добираюсь до дома Кристины и начинаю стучать в калитку, оглядываясь по сторонам.

Крис быстро открывает мне, и когда мы оказываемся во дворе, крепко обнимает. Очень приятный жест, которого я не ожидала.

— Как твоя рука?

— Нормально, я промыла и перевязала рану. Зашить левой рукой не смогла, хотя кое-какие принадлежности для этого у меня имеются.

— Значит, будем шить.

Мы заходим в дом. Под рукой – бутылка виски, чтобы поливать рану и иногда запивать боль. Кристина даже не морщится, потягивая крепкий напиток прямо из бутылки. Я рассказываю ей о разговоре с Василевским.

— Значит, он борется до последнего. Каким бы ублюдком ни был этот мужик, его старания похвальны. Если и отправляться в могилу, то нужно пытаться прихватить с собой врага, если и это не получается, надо максимально испортить ему жизнь. Вот только я сильно сомневаюсь, что Прусс будет страдать, если его дочь поймают и упекут за решетку.

— А мне кажется, Михалыч смягчился по отношению к тебе.

— Брось, Жень. Если ты про момент, когда я назвала его папой, то это было спонтанно, необдуманно и неискренне.

— Разве? – Я ухмыляюсь, и Кристина отвечает мне наигранной ухмылкой. – Готово. Тебе все равно нужен врач – кости сломаны.