Книга Смертельная карта, страница 87 – Марина Серова

В моей версии было только одно «но», которое ставило под сомнение всю выстроенную теорию. Почему ревнивец убил Настю Синельникову? Ведь девушке тоже перерезали горло, как и Юле, почерк убийцы совпадает! Была ли знакома Настя с Жанной? С Юлей Синельникову объединяет лишь то, что обе они лечились в психиатрической клинике Святой Софии. Получается, я опять возвращаюсь к тому же, с чего и начинала, – к злополучной лечебнице. Но если не Веронский, то кто убийца? Или?..

— Ого, уже почти девять вечера! – воскликнул Игорь, нарушив мои размышления. – За работой время пролетает очень быстро… Ты сильно устала? Можем закончить на сегодня!

— Да, пожалуй. – Я опустила вазу на подоконник.

— Смотрю, ты быстро привыкла стоять неподвижно! – заметил художник. – Прямо идеальная натурщица, стояла два часа как влитая!

— Я вообще быстро ко всему привыкаю, – пожала плечами я. – Позировать не так сложно, как я думала.

— Не все так считают, – сказал Игорь. – Некоторые и часа посидеть не могут в одном положении. Редко когда человек стоит точно истукан, так долго, как ты! Я приятно поражен!

— Спасибо, – улыбнулась я, только сейчас понимая, что у меня все тело затекло. Думая над своим расследованием, я и в самом деле не обращала внимания на неудобную позу, в которой мне пришлось стоять.

— Сможешь завтра к шести прийти? – спросил Игорь.

— Да, смогу, – кивнула я.

— Отлично! Я, наверно, тоже соберусь и поеду к себе, собирался ночью еще работать, но, думаю, можно и отдохнуть. Сегодняшний вечер прошел успешно.

Я переоделась и отдала платье художнику. Тот мыл кисти и закрывал свои краски. Я попрощалась с Колесниковым и покинула мастерскую.

Оказавшись на улице, я набрала номер Кристины Андреевны. Когда психолог взяла трубку, я проговорила:

— Простите, что отвлекаю, мне очень нужно знать ответ на один вопрос. Понимаю, вы удивитесь, почему я это спрашиваю, но постарайтесь ответить, хорошо?

— Ладно… – немного растерялась женщина.

— Анастасия Синельникова посещала ваши консультации? – спросила я, надеясь на то, что Колесникова не станет выяснять, кто я такая на самом деле и почему меня интересует данная информация. К счастью, Кристина Андреевна ответила коротко:

— Да, она ходила на мои сеансы…

Часы показывали половину десятого вечера, когда Колесников покинул свою мастерскую. Я наблюдала за тем, как он идет по дороге к остановке общественного транспорта, полностью погруженный в свои мысли. Молодой мужчина смотрел под ноги, по пути зашел в круглосуточный супермаркет, откуда вышел с бутылкой газировки и упаковкой картофельных чипсов. Наверно, он такой худой из-за того, что питается всяким пищевым мусором, подумала я про себя. Художник неторопливо пошел дальше, иногда он останавливался, пил из бутылки и хрустел чипсами, мечтательно глядя на ночное небо.

Дождавшись, когда он скроется из виду, я прошла к пятиэтажке, которую покинула час назад. Отмычками открыла входную дверь и поднялась на пятый этаж. Точно так же отперла замок мастерской и вошла внутрь.

Я не знала, что собираюсь найти, однако включила свет и стала методично обшаривать мастерскую художника. Еще раз поразилась тому, сколько же здесь всевозможного барахла – старые тюбики, из которых уже невозможно выдавить масляные краски, засохшие кисти, не выброшенные лишь потому, что художнику, видимо, жаль расставаться с когда-то хорошими художественными принадлежностями, какие-то разноцветные тряпки, вазы с отбитым горлышком, стулья, лампы… Я не удержалась и посмотрела на холст, на котором Игорь писал с меня этюд. На картине стояла девушка в белом платье с вазой в руках и задумчиво смотрела в окно. Она одновременно была и похожа, и не похожа на меня – черты лица вроде мои, но такой, как на картине, я себя не представляла. В жизни я – телохранитель Женя Охотникова, хладнокровный профессионал, владеющий приемами всех известных единоборств, мастерски управляющаяся с любым огнестрельным оружием и привыкшая полагаться на собственный разум, а не на чувства. А вот на картине художника передо мной была совершенно другая я – задумчивая, возможно, романтичная, какая-то неземная… Просто удивительно, какой меня увидел Игорь. Но что греха таить, художником он был талантливым – даже не законченная, картина дышала жизнью, эмоциями и чувствами.