Книга Сенсация на крови, страница 84 – Марина Серова

Способность связно изъясняться, очевидно, временно покинула Ильинишну. Постстрессовое состояние – оно такое. На службе я видела, как некоторые мои коллеги после особо тяжелых заданий сутками не разговаривали. Реагировали на приказы, на обращение других людей, но говорить не могли, изъясняясь записками.

— Да, это второй нападавший, – подтвердила я. – Я только на квартире у Рыбы и вспомнила. Он показался мне знакомым, едва я его увидела, но – и на старуху бывает проруха. Не вспомнила сразу.

— Ну тут проруха еще не такая критическая, – слабо улыбнулась моя клиентка. – А Ленька-то… он и пальцем меня не трогал, веришь? А тут такое. Не думала, что он так может. Мне сейчас сразу и жутко, и при этом похлопать ему хочется и сказать, какой он молодец.

При этих ее словах мне вспомнилась реакция Куприянова на синяк экс-жены. Знал ли он точно, кто из двоих нанятых исполнителей врезал Лидии Ильиничне по лицу? Или же «прилизанному» досталось сразу и за Виктора Ивановича, и за Рубиновую?

Я понимала, о чем она говорит: о том чувстве, когда достаточно близкий человек либо вступается за тебя, либо делает с другими людьми такие вещи, от которых ты сама застрахована. Странная смесь защищенности, сопричастности и определенного превосходства, когда ты – на стороне сильного человека, сила которого никогда не будет направлена на тебя.

Но поддержать разговор на эту тему я не успела. Меня отвлек звонок на мобильник.

Шура Осколкин!

— Привет, – торопливо бросил он. – Слушай, тебе, наверное, интересно будет узнать, что мы нашли того второго типа, ну, та заварушка в подворотне, ты прикрыла какую-то дамочку, а седой дядька…

— Я помню, Шура, давай к делу. – Я решила сделать вид, что очень занята.

— Так вот, нашли, и это точно он…

— Поздравляю, – сухо перебила я. – Уже допрашиваете?

— Да какой там. – Шура сделал паузу, зашуршала обертка, он чем-то захрустел. Невнятно пробормотал: – Прости, с этим делом вообще пожрать не успел.

Спасибо, Александр, мысленно съязвила я, пока вы тут жрать изволите, я не знаю, что и думать по поводу обнаруженного преступника. Не допрашиваете, потому что мертв? Или потому что без сознания?

— Да что там с ним, в конце-то концов?! – не выдержала я.

Рядом со мной сидела напрягшаяся в ожидании известий Рубиновая. Спокойствия это не прибавляло.

— Живой, только без сознания, ребра сломаны, сотрясение мозга, как врач сказал, и дымом надышался.

— Сам надышался? – с иронией уточнила я, ничем не выдав эмоций.

— Ха-ха три раза. – Шура снова что-то хрустко зажевал. – Повезло, я сегодня дежурил. Поступает звонок – мол, такой-то гражданин по такому-то адресу, раненый, все дела… Подрываюсь как на пожар, приезжаю – а там, в этой квартире, натурально пожар. Разгорелся неслабо, но его оперативненько затушили. Не горело почти, когда я приехал. Парня нашего прямо при мне, как по заказу, пожарные эвакуировали. Повезло – лежал недалеко от входа. И квартирка маленькая, мигом обежали, проверили, больше никого. Ну, и я там тоже предъявил, оповестил, что такой-то в таком-то деле подозреваемый-обвиняемый…

Да, Осколкин был доволен сложившимися обстоятельствами, а потому многословен. Был у него такой грешок. Притом что обязанности свои он знал и выполнял добросовестно, совсем не так развязно-непринужденно, как мне расписывал.