Книга Смертельный юмор, страница 89 – Марина Серова

— И что тебя не устроило? Попал бы в фирму, работали бы вместе. Ну поговорил бы с другом, вернул бы его в лоно семьи. Убивать-то Ираклия тебя никто не просил!

— Да что ты понимаешь. – Пасечник дернулся и скривился то ли от боли, то ли от презрения: – Мне дали бы место простого юриста, а его сразу в замы! Его, который ничего не понимает и не хочет расти в этой области! И я должен был бы подчиняться ему, какому-то тупому мелкому уродцу!

Мне казалось, что Пасечник сейчас, извиваясь, как змея, готов был просто из кожи вылезти, лишь бы довести начатое дело до конца.

— Он сын своего отца! И старший Вениаминов вправе делать все то, что ему заблагорассудится, и со своим сыном, и с фирмой, и с должностями, какие в ней есть.

— И что? Я лучше него! Если бы он сейчас исчез совсем, то отец, погоревав, приблизил бы меня к себе. Я лучший друг, я память о сыне, я продолжатель, я наследник.

— О, как тебя занесло, наследник! Не хило! Планы у тебя, конечно, наполеоновские. Но это тебя ни капельки не прощает и не умаляет твою вину. Слушай, я никогда бы не подумала, что ты можешь оказаться таким мерзким и подлым. С двойным, нет, с тройным дном. Двуликий Янус!

— Тварь! – в бессильной злобе зашипел Пасечник, лежащий на асфальте.

— От твари слышу, – ответила я и оглянулась, вспомнив про своего подопечного.

Слышал ли Ираклий наш разговор? Если да, то это ни к чему хорошему сейчас не приведет, ему же больнее в сотню раз станет от таких откровений. Мало того, что друг оказался предателем, завистником и почти убийцей, так еще и отец, заказчик всего этого безобразия. И то, что произошло на юбилее – примирение отца и сына, вряд ли бы как-то помогло Ираклию все это переосмыслить.

Но кажется, хоть здесь судьба была на нашей стороне. Обернувшись, я увидела Ираклия, сидящего на корточках возле того самого мешка, что я заприметила несколько минут назад. Да что там такое? Откуда взялся этот куль?

Я встала и подошла к нему, Ираклий поднял на меня глаза, полные слез.

— Женя, она умерла, да? Он ее убил?

— Кого? Что ты мелешь? Главное, что ты сейчас цел, жив и здоров.

— Женяяя, – как-то по-детски то ли просипел, то ли простонал Ираклий, – посмотри.

— Да что там у тебя? Или кто?

Я опустилась на корточки и поняла, что вижу перед собой не мешок, как мне показалось изначально, а человека. Это был не кто иной, как мертвенно-бледная Антонида, у которой на левой стороне груди растекалось огромное темное пятно. Короткая курточка была распахнута, и на молочном свитере это пятно выглядело очень пугающе.

Я сразу пощупала пульс – он был слабый, но был. Наклонилась ниже – слабое дыхание тоже чувствовалось. Возле девушки валялся рассыпавшийся букет темных роз. Честно, сейчас эти розы меня напугали больше, чем рана Антониды, – устрашающее зрелище. Словно я уже стала участником похорон. Тьфу! Сейчас не время думать о смерти, надо ее спасать.

— Что произошло? – тихо и спокойно спросила я.

Нельзя, чтобы мое волнение и тревога передались сейчас Ираклию. Судя по всему, у него сейчас и так шоковое состояние.

— Василевс стрелял. – Он как-то дернул щекой, и его лицо исказила странная гримаса боли и какого-то неверия.

— Это я видела, точнее, слышала. Как он попал в Антониду? Так нет, стоп, поставлю вопрос по-другому: откуда Антонида взялась здесь?