Книга Кольцо с секретом, страница 84 – Марина Серова

— Да, – как-то без особого энтузиазма ответил он, – мне уже сказано валить и возвращаться более продуктивным.

— Рада за тебя, – пытаясь звучать как можно жизнерадостнее, сообщила я, – если не в тягость, может, протокол дашь посмотреть?

— Чего ж не дать, дам. Да, забыл тебе сказать: папа Еккельн скончался, все чисто.

— Спасибо.

— Ладно, пойду работать. Далее разочаровываться в людях.

Он дал отбой.

«Обои придется самой клеить… ну что, вот вроде и все? Осталось дойти до банкомата и снять столько, сколько причитается, а потом доехать до отделения и отдать карточку… ну, скажем, для приобщения к делу. Да, наверное, надо. Только потом».

Я набрала номер Нины.

— Нинок, привет. Слушай, я подъеду сейчас.

— А что случилось? – напряженно спросила она.

— Нет, ничего страшного, все хорошо. Буду через полчаса.

— Привет.

— Привет! – с какой-то нарочитой готовностью и излишним воодушевлением салютовала Нина, замотанная в полотенце. – Прости, я тут это…

Я увидела встрепанную неубранную постель и подумала, что мы с ней в какой-то степени родственные души, поспать не прочь.

— А, ничего страшного. Ну ты можешь быть свободна.

— То есть совсем? – уточнила она зачем-то.

— Частично, – мрачно пошутила я, – из города лучше, конечно, не уезжать, но ты вроде в курсе?

— Да-да, конечно. А что случилось?

— Задержали подозреваемого.

Она быстро спросила, заметно побледнев:

— Когда? Как?

— Да, наверное, с полчаса как.

— Как? – снова спросила она.

— Сама пришла с повинной.

— Кто?!

— Римма Алексеевна.

Бледные Нинины щеки начали розоветь, глаза – вылезать из орбит.

— Какой ужас… это точно?

— Да не знаю я, – честное слово, она меня утомила. И, по всей видимости, Нина это поняла.

— Прости, прости, – заметалась она, – сейчас, мигом приберусь.

Пока Нина шебуршила, наводя порядок, я сходила помыть руки, потом расположилась на кухне, заваривая чашечку…

«А ты, Нинка, редкая зараза, – думала я, фиксируя, помимо классики (поднятой сидушки унитаза), две чашки в мойке и остатки суровой яичницы на сковородке, – тебе же сказали – никаких контактов. Все, ни одну гниду больше не запущу сюда».

Впрочем, к тому времени, как Нина закончила экспресс-уборку, мое негодование снова сменилось равнодушным недовольством.

«Ну вас всех в…» – подумала я, но вслух сказала предельно доброжелательно:

— Тебя подвезти?

— Если нетрудно.

Всю дорогу до места назначения Нина болтала, видимо на нервах. То выражала недоумение тем, «как все обернулось», то строила предположения, «зачем же ей это все», то охала в том смысле, что «ума не приложу, что могло толкнуть на такое» и так далее, и тому подобное.

«В самом деле, меня тоже крайне занимают все эти вопросы, – размышляла я, не ощущая никакой заинтересованности, – неужели просто деньги? Просто деньги, просто квартира. Все-таки это ее собственный ребенок, дочка, пусть и папина… ведь она ее родила, растила, водила за пальчики, делая с нею вместе первые шаги. Ну, пусть ребенок подрос, превратился в норовистую стерву – но я почему-то всегда думала, что мамин взгляд в самом отпетом уроде будет видеть своего ангелочка, кровинушку… видимо, у меня идеалистичные представления о материнстве».

Выяснилось, что во время моей рефлексии Нина оживленно делится своими собственными планами на будущее: