Книга Тайна серебряного креста, страница 33 – Марина Серова

Я стояла, глядя на эту каменную громадину. Шпили, словно обвиняющие персты, тыкали в свинцовое небо. Холодный крестик Светланы Петровой в моем кармане внезапно показался горячим, будто предупреждая или реагируя на близость места, где разыгралась первая трагедия этой кровавой цепи.

Несколько монахинь в черных одеждах, с опущенными головами быстро прошли по дорожке, не глядя на меня. Атмосфера была спокойной, но… отстраненной. Чужой.

У входа в храм меня встретила пожилая монахиня с добрым, но усталым лицом. Я представилась и объяснила причину визита: частный детектив, расследующий обстоятельства смерти Алисы Воронцовой, которая недавно приезжала в монастырь по вопросу своего происхождения. Упомянула письмо от сестры Марии и имя Светланы Петровой.

Лицо монахини стало печальным.

— Ах, бедная девочка… Алиса… – Она перекрестилась. – Страшная весть. Сестра Мария в архиве. Я провожу вас. Но, дочь моя, будь осторожна в своих вопросах. Некоторые раны… лучше не тревожить.

Она повела меня не в главный корпус, а в глубь монастырского двора по узкой, выложенной неровным булыжником тропинке, огибавшей массивный мрачный собор. Мы прошли под низкой сырой аркой, поросшей мхом, и оказались в небольшом замкнутом дворике, куда почти не проникал дневной свет. Здесь, притулившись к основной стене, словно гриб-паразит, стояло низкое одноэтажное здание из того же почерневшего камня. Дверь – тяжелая, дубовая, потемневшая от времени, с массивным железным кольцом вместо ручки. Монахиня толкнула ее, и та со скрипом открылась.

Внутри было тесно и сумрачно. Воздух здесь пах пылью веков, воском и сухими травами. Скудный свет проникал лишь через два небольших окошка под потолком и струился от одной коптящей лампадки перед маленькой иконой в углу. Сестра Мария сидела за массивным, грубо сколоченным деревянным столом, буквально утонувшим под горами папок, связок пожелтевших бумаг, потрепанных книг в кожаных переплетах и открытых картонных коробок с архивными делами. Она напоминала засохший осенний лист, затерявшийся в лесной чаще. Хрупкая, сгорбленная годами и тяжестью знаний (или их бременем?), она казалась совсем крошечной в этом каменном мешке, заполненном бумажным хаосом прошлого. Лицо ее было бледным, почти прозрачным, с тонкой пергаментной кожей, сквозь которую проступали синие прожилки. Глубоко посаженные глаза, темные и огромные, как бездонные колодцы забвения, смотрели с немым укором и… страхом. Они казались неестественно большими на ее изможденном лице. На голове белый, пожелтевший от времени апостольник, резко контрастирующий с черной поношенной рясой. Ее руки, похожие на птичьи лапки, с тонкими узловатыми пальцами лежали поверх раскрытой толстой книги, но не перелистывали страницы, а просто лежали, словно ища опоры.

Увидев меня, она вздрогнула, и в ее глазах мелькнул страх. Или вина?

— Сестра Мария, – голос монахини был тихим, но четким в гулкой тишине архива, – к вам посетитель. Госпожа Татьяна Иванова. Она… – сделав едва заметную паузу, подбирая слова, женщина продолжила: – Расследует обстоятельства кончины Алисы Воронцовой. Девушки, что приезжала к нам незадолго до… до своей трагедии. По вопросу своего происхождения. Татьяна упоминает ваше письмо и… имя Светланы Петровой.