Книга Тайна серебряного креста, страница 71 – Марина Серова

И тогда в Лике что-то надломилось. Страх, вина, месяцы подавленного кошмара вырвались наружу, подпитанные жуткой галлюцинацией или чудом.

— Я не хотела! – Ее голос сорвался на крик, отчаянный и надрывный, разорвавший тишину. Слезы хлынули по ее щекам, смывая тушь черными потоками. – Ты должна понять! Он заставил меня! Артем… он сказал, что, если я не подменю твое лекарство… не подменю его на тот яд… он уничтожит мою карьеру! Растопчет меня! У него же связи, деньги, власть! Он сказал… сказал, что ты все равно скоро умрешь… а так это будет быстро, без мучений… – Она задыхалась, рыдания сотрясали ее тело. – Я боялась! Я так боялась его! Он знал… о том провале в Нижнем… он мог все разрушить! Я не хотела тебя убивать, Алиса! Клянусь! Это он! Он все придумал! Он принес тот флакон… сказал, когда и как подменить… Я просто… просто не смогла ему отказать! – Она закрыла лицо руками, ее плечи судорожно вздрагивали. – Прости… прости меня…

В этот самый момент, когда ее слова еще висели в воздухе, тяжелая дверь в конце зала с грохотом распахнулась. На пороге, залитый светом из фойе, стоял сам Артем Головин. Его крупная фигура заполнила проем. На лице застыло выражение нетерпения и раздражения – вероятно, охрана только что сообщила ему, что Лика его «срочно ждет в зале по личному вопросу».

Он сделал шаг внутрь – и замер. Его взгляд скользнул по рыдающей на коленях Лике, затем медленно, с леденящим недоумением поднялся к сцене. К фигуре в платье Джульетты. Его лицо, всегда такое непроницаемое, исказилось. Сначала недоверием, затем – шоком, и наконец – чистой бешеной яростью. Он понял. Понял все.

— ЛИКА! – Его рев, громовой, полный нечеловеческой злобы, потряс зал. – ЧТО ТЫ НАГОВОРИЛА?!

Он рванулся вперед, не видя никого и ничего, кроме женщины, предавшей его в самый критический момент. Его намерение было ясно – заставить ее замолчать любой ценой. Но он не успел сделать и трех шагов.

— СТОЯТЬ! НЕ ДВИГАТЬСЯ! – Голос Кирьянова, резкий и властный, прозвучал как выстрел. Он шагнул из-за колонны у аварийного выхода, его пистолет был направлен на Головина. Одновременно из своих укрытий поднялись остальные оперативники – «уборщики», «электрик», «влюбленные». Зал, секунду назад казавшийся пустым, наполнился людьми в одно мгновение. Фонарики в их руках выхватили из полумрака Головина, застывшего в позе разъяренного быка, и Лику, съежившуюся на полу в луче прожектора, все еще всхлипывающую.

Я вышла из-за своей колонны, мой «макаров» был наготове, но опущен. Сердце бешено колотилось, но в груди горел холодный огонь триумфа. Я смотрела на Головина. На его лицо, где ярость сменялась осознанием краха. На Лику, сломанную и преданную. На Катю, все еще стоящую на сцене как немой укор – призрак, выполнивший свою миссию.

Головин медленно поднял руки, его взгляд, полный ненависти, перешел с Лики на меня.

— Иванова… – прошипел он. – Все это… твой спектакль?

— Не мой, господин Головин, – ответила я тихо, но так, чтобы слышали все в гробовой тишине зала. – Алисина правда сама вышла на сцену. Занавес падает.

Кирьянов шел к нему, наручники блеснули в свете фонарей. Спектакль под названием «Призрак на сцене» подошел к концу. Правда сыграла свою главную роль. Киря уже щелкнул наручниками на запястьях Головина. Тот стоял, опустив голову, но все его тело было напряжено стылой концентрированной ненавистью. Лику, обессиленную и почти без сознания от пережитого шока, поднимали под руки трое оперативников, чтобы отвести в машину.