Книга Тайна серебряного креста, страница 81 – Марина Серова

— Что ты знаешь о Серафиме? Видела его?

Лика замотала головой с такой силой, что темные пряди волос хлестнули ее по лицу.

— Нет! Никогда! Я работала только на Головина! И то только потому, что он шантажировал меня и платил! Он… он иногда упоминал это имя. Говорил, что «их много», что «Серафим везде» и «видит все». Мне становилось страшно… Я думала, это просто такая страшилка, чтобы я боялась и молчала… – Истерика нарастала в ее голосе. – Я не видела его! Я не думала, что все это обрушится на меня! Меня подставили! Я не хотела никого убивать! Умоляю, вы должны мне поверить! Защитите меня!

Она рыдала, обхватив голову руками, ее тело билось в конвульсиях отчаяния. Она осознала всю глубину ловушки, в которую попала: ее вина была очевидной, икона и документы в ее гримерке, признание о подмене реквизита, смерть Алисы после этого, а доказательств невиновности – ноль.

Я выдержала паузу, давая ей немного выдохнуть. Потом тихо, но четко сказала:

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе. Но запомни, Лика: за каждый наш грех рано или поздно приходится платить. Расплата – это единственная валюта, которую принимает правда.

Я протянула руку и нажала на телефоне кнопку, завершая запись. Красный огонек погас. Оперативник рядом со мной с громким финальным стуком захлопнул толстую папку с протоколом – звук, похожий на удар молота о наковальню.

Я поднялась. Лика не смотрела на меня. Она сидела сгорбленная, уничтоженная, уставившись в пустоту перед собой, и тихо плакала, ее слезы капали на холодную столешницу. Я повернулась и вышла в коридор, не оглядываясь. Оперативник вышел за мной.

Дверь в кабинет для допросов медленно, с тяжелым утробным скрипом начала закрываться. В щели на мгновение мелькнуло ее лицо – зареванное, абсолютно разбитое, с глазами, полными такого безысходного ужаса, что становилось физически больно. Массивный замок с грохотом, похожим на пушечный выстрел, щелкнул, запечатывая ее исповедь и ее судьбу в этой серой звуконепроницаемой коробке. Последнее, что я услышала перед тем, как щелчок замка отсек все звуки, – это ее тихий, надрывающий душу стон.

Внутри все сжалось в тугой холодный ком. Не от жалости – к ней, с ее слезами и отчаянием, я испытывала нечто иное, почти физическое отвращение. Словно прикоснулась к чему-то склизкому и липкому. Она была слабой, запутанной, испуганной – идеальной жертвой и идеальным орудием. И сейчас, сидя в своей клетке, она платила по счетам. «Расплата – единственная валюта, которую принимает правда». Слова, брошенные ей в лицо, отдавались теперь во мне самой ледяным эхом. Да, она платила. Но была ли это полная цена? Нет. Настоящий счет предъявить нужно было там, за следующей дверью.

Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но боль была приглушенной, далекой. Все чувства ушли внутрь, сконцентрировались в одной точке – холодной, твердой решимости. Лика была всего лишь пешкой. Испуганной, сломленной, жалкой пешкой. Ее исповедь была важна, но она была лишь предысторией. Прологом к главному действу.

Я на мгновение замерла, прислонившись лбом к холодной стене. Нужно было перевести дух, отряхнуться от липкой тени ее отчаяния. Сначала – отчет. Я повернулась и направилась к соседней двери – комнате с зеркалом Гесса, за которым скрывалось наблюдение за пятой допросной.