Книга Тайна серебряного креста, страница 79 – Марина Серова

Она умолкла, и в давящей тишине допросной ее слова повисли тяжелым отравленным плодом. Я смотрела на нее – сломленную, дрожащую, продавшую себя за обещание славы и избавление от стыда, – и в голове сама собой сложилась горькая, отполированная до блеска мысль. «У каждого есть своя цена, – подумала я, перебирая в памяти десятки лиц, виденных в таких же кабинетах. – Не всегда в деньгах. Иногда – в признании, в безопасности, в иллюзии любви. Но рано или поздно жизнь подходит с ножом к горлу и выставляет счет. И тогда приходит он – демон с лицом спасителя, с золотым яблоком в руке. И предлагает сделку. Не явно, не грубо. Шепотом. Намеком. Искушение всегда упаковано в блестящую обертку – второй шанс выхода из тупика».

Лика оказалась на дне. Ее карьера, ее смысл жизни рассыпались в прах на подмостках провинциального театра. И в этот миг полной, абсолютной беспомощности появился он. Головин. С протянутой рукой и решением всех проблем. Как не согласиться? Как разглядеть клыки за улыбкой?

Когда кажется, что выхода нет, мир сужается до размеров темной норы. И ты не видишь, что рядом дверь. Надо только отойти подальше от собственного отчаяния, стать отрешенным, промыть глаза слезами и посмотреть иначе. Но люди… люди так редко это делают. Они хватаются за соломинку, которую им подсовывает дьявол, думая, что это крепкая ветвь. И не думают о цене. А платить приходится всегда. И всегда – с чудовищными процентами. Собственной душой. Чужой жизнью. Свободой.

Каждый выбирает свой путь. Даже когда кажется, что выбора нет. Он есть всегда. Просто один путь – трудный, долгий, честный. А другой – легкий, быстрый, и на нем тебя уже ждут с капканом. Лика, сидящая напротив, выбрала второй. И теперь ее мир свелся к четырем серо-зеленым стенам, моему голосу и давящей боли в груди от чувства вины.

— Артем приказал следить за Алисой? – перебила я свои размышления четким, как удар скальпеля, вопросом, возвращая ее и себя в настоящее.

Лика продолжила, пытаясь унять дрожь в руках:

— Да, он сказал, чтобы я следила за ней. У нас сложились… странные отношения. Не вражда и не дружба. Что-то посередине. Мы могли вцепиться друг другу в волосы на репетиции из-за какой-то мелочи, а через час пить вместе вино в гримерке и смеяться до слез. Мы подстегивали друг друга. Соревновались. Без нее… без этой гонки я бы не стала той актрисой, которой стала. Я не думала, что она может умереть! Мне не сказали! Артем сказал, что она просто уснет, что это безвредное снотворное… Мне только надо было вылить лекарство в реквизит Джульетты… и уйти. Я ничего не видела! Не слышала! А утром… – Ее голос сорвался на высокую, истеричную ноту. – …утром Артем ворвался ко мне в гримерку. Он сунул мне в руки эту икону, сказал, где спрятать. И сказал… что Алисы больше нет. И что я теперь соучастница. Что у меня уже есть алиби, и если я проболтаюсь, то меня либо убьют, как ее, либо посадят вместе с ними. Он сказал, что у них везде глаза и уши…

— Кто дал тебе снотворное? Как оно выглядело? – Мой голос прозвучал резко, возвращая ее к деталям, которые могли стать уликами. Нужен был четкий ответ на конкретный вопрос.

Лика вздрогнула словно от толчка.

— Его… его дал мне сам Артем. За день до… до всего. В гримерке. – Она зажмурилась, пытаясь вспомнить. – Это был маленький стеклянный флакон, аптечный, без этикетки. С прозрачной жидкостью внутри. Он сказал, что нужно вылить содержимое в тот флакон, что Алиса использует для сцены отравления Джульетты. Там было немного, граммов двадцать, не больше.