Книга И ад следовал за ним. 1914, страница 26 – Ник Савельев

Обер-комиссар Штайнбокк докладывал стоя, держа в руках папку с протоколами.

— ...таким образом, установлено, что преступник использовал коллектор, идущий от стройки к перекрёстку. Заряд был направлен вверх, что объясняет разрушительную силу взрыва. Динамит промышленного производства, скорее всего, чешский или австрийский, точное происхождение устанавливает экспертиза. На месте обнаружены остатки провода, самодельный взрыватель. Преступник, предположительно, один. Скрылся в неизвестном направлении. Приметы установлены, ведется розыск.

— Один? – переспросил Урбанский, не поднимая глаз от стола. – Один человек, без поддержки, без организации, закладывает мину под улицей в центре Вены, убивает начальника Генерального штаба и уходит? Это невозможно, господа.

— Я не утверждаю, что у него не было сообщников, – жёстко ответил Штайнбокк. – Но мы нашли следы только одного человека.

— Почему он оставил вещи в каморке? Почему не забрал их? – спросил один из штатских.

— Потому что он профессионал. Ему надо было выиграть время, убраться оттуда как можно быстрее без улик на руках. Внешность он изменил, анализ одежды и взрывчатки ничего не даст. Он ушёл и может быть сейчас где угодно, – Урбанский по прежнему смотрел в стол. – И за ним стоит организация. В этом я уверен.

Генерал-полковник фон Шеух, молчавший до этого, откашлялся. Голос у него был тяжёлый, прокуренный.

— Версии.

Штайнбокк раскрыл папку.

— Три основные. Первая версия – сербские националисты. Мотив очевиден – генерал был главным сторонником войны с Сербией. У сербских подпольных организаций есть опыт покушений, есть агентурная сеть, есть доступ к взрывчатке. Вторая версия – чешские радикалы. Динамит, возможно, чешского производства, преступник говорит по-чешски, использовал легенду чешского рабочего. Третья версия – внутренний заговор.

— Что вы имеете в виду? — спросил Гизль.

— Круг лиц, которые имели бы выгоду от смерти генерала. Определённые круги при дворе, недовольные его воинственностью. Возможно, венгерские политики, опасавшиеся войны. Возможно...

— Довольно, – оборвал его Шеух. – Версия о внутреннем заговоре не подлежит обсуждению.

В комнате повисла тишина. Урбанский поднял глаза, посмотрел на Шеуха, потом снова уставился в стол.

— Сосредоточимся на сербском и чешском следах, – закончил Шеух. – Штайнбокк, к вечеру мне нужен полный отчёт. Барон, передайте его величеству, что мы делаем всё возможное. Урбанский, я бы рекомендовал вашим людям проверить все связи с Белградом и Прагой.

— Всенепременно, – произнес Урбанский. – Благодарю за совет, но мы сами разберемся, чем нам заниматься, господин генерал-полковник.

Личный секретарь императора выдержал паузу, осмотрел собравшихся и подвел итог:

— Я доложу императору. Совещание закончено, можете быть свободны, господа.

* * *

Вечером того же дня небо над Рингштрассе было по прежнему ясным, но в воздухе что-то изменилось. Трамваи ходили по расписанию. Платаны стояли зелёные. Но появилось что-то невидимое, тяжёлое, словно город накрыли колпаком.

Вечерние газеты вышли с опозданием на два часа, и это было первым признаком того, что обычный порядок вещей нарушен.

«Нойе Фрайе Прессе» посвятила взрыву всю первую полосу и ещё две внутренних. Траурная рамка, портрет покойного, длинный перечень должностей и заслуг. Передовица была выдержана в сдержанно-скорбном тоне.